Вы все жжете! Часть 2

Бернар болтал, выкладывая мельчайшие подробности о пропущенных мной соревнованиях. В другое время я бы с интересом слушала, но сейчас разговор почему-то совершенно меня не увлекал. Я шла, улыбалась, послушно проявляла в нужных местах нужные эмоции и думала, как бы улизнуть.

— Николь! — Явление Антауна было совсем лишним. — Вчера ты утверждала, что тебя с этим инором ничего не связывает.

Он величественно ткнул пальцем в моего спутника, которому это ожидаемо не понравилось.

— Вот как? — холодно бросил Бернар.

Он чуть от меня отстранился и смотрел так, словно на самом деле поверил Антуану.

— Вчера я утверждала, что он ничего не делал с меткой, которую поставил ты. А связывает меня с ним что-то или нет — тебе нет до этого ни малейшего дела!

— Да, Альвендуа, шел бы ты, куда шел, — бросил успокоившийся Бернар. — Девушке явно неприятно твое присутствие. Кстати, Николь, о какой метке ты говоришь?

— Это внутрисемейное дело, не твое, — зло буркнул Антуан.

Как ни странно, его метка не темнела, а значит, он злится отнюдь не так сильно, как показывает. Да и показывать перестал, заулыбался, словно Бернар был случайно встреченным и давно не виденным другом детства.

— Матье, и что мы все время ругаемся? — внезапно спросил Антуан и стукнул Бернара по плечу. Жест был явно дружеский, и все же я бы на месте Бернара непременно после него проверилась как на метки, так и на проклятья: если уж на Соланж пытались навести, так и на других не поскупятся. — Неужели мы не решим с тобой этот вопрос вдвоем, без посторонних? К чему выносить наши разногласия на люди?

— Дуэль предлагаешь? — неуверенно уточнил Бернар.

Антуан некрасиво дернул носом, очевидно, вспомнив про то, как закончилась его последняя дуэль. Но тут же вернул улыбкой симметричность своим почти идеальным чертам.

— В ближайшее время мне дуэли запретил ректор, — сказал он и скорчил трагическую мину. — Но, Матье, мы же друзья. Почему мы не можем просто поговорить? Обсудить возникшую проблему по-дружески? Почему между нами должно встать женское легкомыслие?

Такое поведение было столь странно, столь несвойственно Антуану, что я немедленно заподозрила, что он действует по инструкции леди Альвендуа. Там, куда всунула свой нос эта леди, нечего было делать самым прожженным интриганам. Интересно, каким образом она собиралась заставить Бернара от меня отказаться?

— Николь, — продолжал разливаться Антуан, — оставь нас. Эти разговоры не для женских ушей.

— Вы же собираетесь говорить обо мне. — И не подумала я их покинуть. — Значит, ваши разговоры как раз для моих ушей.

— Николь, у нас и без тебя много общих тем, — небрежно махнул рукой Антуан. — Или ты боишься за Матье? Так я его не обижу, обещаю.

Он снисходительно улыбнулся и опять похлопал Бернара по плечу.