Живой журнал

А я ловлю себя на мысли, что выражение «ловкость рук» заиграло новыми красками.

— Наташ, не сейчас, — бормочу я.

— Ну ладно, не хочешь — как хочешь. Ты с прошлого четверга вообще какой-то странный. Ничего не хочешь. — Терентьева печально вздыхает и, делая хорошую мину при плохой игре, пробует поцеловать меня. Я пытаюсь ответить, и тут мой взгляд падает на её настенные часы. В мою голову тут же приходит мысль, да такая, что я, моментально протрезвев, одним движением спрыгиваю с кровати.

— Терентьева, сейчас точно шесть тридцать утра? — ору я не своим голосом.

— О господи, ты что, спятил? Ну да, всего шесть тридцать… А кстати, с чего это ты так задёргался? — Наташа подозрительно сощуривается на меня и садится на пятки. — Ты что, к кому-то спешишь?

— Ага, спешу, — думая о своём, я стаскиваю футболку и бросаю её на кровать.

— Что—о? — слышу я злобный голос Терентьевой."

"— А? — поднимаю голову и, расстёгивая ремень, ловлю её разъярённый взгляд. Ревнует Наташа бешено. — Да нет, ты не так поняла, — мне уже смешно, — Наташ, я на работу опаздываю.

— Только это? — хмурится Терентьева. — Или есть еще что-то… или кто-то?

Вместо ответа подхожу к кровати и наклоняюсь.

— Наташ, никого нет. Есть только ты, — целую её в шею.

Терентьева радостно вспыхнула:

— Иди сюда, моё солнышко, — заводит она свою любимую песню и снова тянется ко мне. Но я отстраняюсь.

— Сделай мне кофе, — прошу её я, — а я пока в ванную. — Вылезаю из джинсов.

— А знаешь, Исаев, ты всё-таки нахал. Хотя, конечно, и клёвый. — Вздохнув и кинув последний мечтательный взгляд в область моей задницы, Терентьева ищет на полу свои туфли от «Paciotti» на двенадцатисантиметровых каблуках. А я проворно укрываюсь в её ванной, предварительно прихватив с собой телефон. Щёлкаю задвижкой на двери, осматриваюсь, обнаружив себя в самой уродливой комнате, которую я только видел (красная плитка на стенах, чёрная — на полу, вокруг — зеркала, как в свинг-party-клубе). И тут я в полный рост вижу себя в зеркале. Застыв, разглядываю всю нездоровую медицинскую радугу у себя на лице: лицо зелёное, глаза красные, под глазами синие круги, на языке белый налет. Кошмар. Ужас какой-то.

— Андрей, впустишь меня? У меня кофе готов, — Наташа деликатно стучит в запертую дверь.

— Нет, — отрубаю я и немедленно врубаю воду.

— Кофе остынет. — Наташка делает последнюю попытку проникнуть в ванную и присоединиться ко мне.

— Ничего, я и холодный выпью, — квакнул я. Терентьева что-то пробубнила в ответ, но я её уже не слышу, потому что на полную запустил воду в её джакузи. Честно говоря, я бы и фанфары здесь врубил, если бы они тут были. Под грохот воды слышу удаляющийся, недовольный стук каблуков. Пользуясь передышкой, набираю сестре.