Живой журнал

И мне улыбаться. Я лежал на капоте и, ждал, что выберет моя душа, метавшаяся между двумя сильнейшими чувствами — привязанностью, которую я все ещё чувствовал к Фадееву и ненавистью, которую я испытывал к нему. Когда пришёл рассвет, любовь умерла, а ненависть победила. В ту самую длинную в моей жизни ночь я прошёл все круги ада. Сначала это было элементарное человеческое сопротивление тому, что не хотело принимать моё сердце. Но, сопоставив факты и убедившись в том, что Фадеев действительно мог быть убийцей, я ощутил скорбь по утерянному мной миру. «За что?» и «почему?», задавал я себе вопросы, на которые мало кому из живущих на этой земле удалось получить ответы. Потом ко мне пришло понимание, что я никогда не смирюсь и не прощу убийцу, даже если он умрёт, стоя на коленях у моих ног. Именно в тот миг я и возненавидел свой шрам: ведь теперь, рядом с памятью о дочери, вставало ещё одно воспоминание — своей жизнью я обязан убийце отца. Ну что ж, я принял и это…"

"И я отправился домой. Переступив порог квартиры, я достал бутылку (как теперь), сел на пол (как сейчас) и начал продумывать план мести. Довольно быстро осознав, что я ни при каких обстоятельствах не смогу поднять руку на маму, я просто вычеркнул её из своей жизни. А что касается Фадеева, то для него у меня была припасена целая куча вариантов. Я мог подстроить ему аварию. Мог его пристрелить. Мог избить до смерти. Мог вколоть ему чистый калий и вызвать смертельный сердечный спазм. Я мог убить его быстро, и я мог убить его медленно. Я мог всё. Но я ничего не мог, потому что ничего из этого мне не подходило. По моей личной переписи, Фадеев был почётным гражданином ада. И все те казни, что я придумывал ему, было не равнозначным тому, что испытал мой отец перед тем, как свести счёты с жизнью. Если разобраться, Фадеев не просто украл у моего отца мою мать — он украл у него сына. Он приручил меня. Он предал моего отца. И меня он тоже предал. И вот тогда я понял, что меня устроит только один вариант: Фадеев перед смертью должен будет пережить то же, что и мой отец. Я хотел разрушить жизнь Фадеева так, чтобы он, сам обрывая её, увидел в смерти своё спасение. И я целый год искал способ, как этого достичь. Целый год я не жил, а шёл по минному полю. И весь год ненависть точила меня изнутри, как червь. Эта ненависть ела меня день за днём, каждый час, каждую минуту. Каждый раз, когда я видел своё плечо с меткой Симбада, я шёл на дно. Эта ненависть изуродовала меня до того, что я сам себя перестал узнавать в зеркале. Чтобы выжить и не выдать себя, я нацепил на себя маску шута-шалопая и избавился от всех эмоций. Остались лишь пустая клоунада и подпитывающая меня злость — неподдельная, настоящая.