Журавль в небе

Уже не было каменного оцепенения, она чувствовала каждую клеточку своего тела — каждую болезненную клеточку своего слабого, странно тяжелого и в то же время будто невесомого тела. Она хотела погладить Николая по голове, но не сумела — рука приподнялась над одеялом на несколько сантиметров, а потом устала, не захотела больше двигаться и опять улеглась на привычное место. Она хотела сказать Николаю что-нибудь вроде того, что ей очень жаль, что она заставила его так переживать, но из этого тоже ничего не вышло — в горле только что-то слабо хрипело, и язык забыл, что надо делать, чтобы получались членораздельные звуки. Тоже ничего хорошего, но все-таки не так страшно, как в этом сне. Ничего, сейчас она немножко отдохнет, а потом встанет, потому что пора уже, в самом деле — сколько можно?.. Жить-то надо, у нее семья, и даже Николай говорит, что без нее никак…

Она не сразу поняла, что опять чуть не провалилась в вязкий серый сон, потом почувствовала, как Николай трясет ее за плечи, услышала его голос — он что-то говорил громко и требовательно, — открыла глаза и увидела его лицо, растерянное и отчаянное, очень близко, так близко, что чувствовала его тепло. Может быть, у него температура?

— У тебя температура? — медленно выговорила она и с удивлением поняла, что не узнает своего голоса. Однако язык слушался, хоть и с трудом.

Николай замолчал, замер, уставился ей в глаза и вдруг быстро зашептал:

— Что? Что ты хочешь? Попить? Я сейчас… Скоро врач придет… Ты не волнуйся, все будет хорошо… Я знаю! Только ты держись, ты не бойся, вот, на-ка, попей, я тебе помогу, сейчас, сейчас, вот так, молодец…

Ей в губы ткнулось мокрое холодное стекло, она глотнула чего-то густого, сладкого, одуряюще душистого, протестующе замычала, отстранила руку Николая, который все пытался влить ей в рот еще хоть глоток сока, отдышалась и сказала:

— Не хочу. Противно.

— Ладно, — тут же согласился Николай, осторожно опуская ее голову на подушку. — Может быть, молока? Или чаю? Чай свежий, Натка недавно заварила. Пастила есть, твоя любимая… ванильная, кажется. Ты ведь любишь ванильную пастилу, правда? Я сейчас принесу!

— Не хочу пастилу. Я что-то другое хочу… забыла.

— Яблочко, — подсказал Николай, с надеждой заглядывая ей в лицо. — Нет? А… сыру? Бульончика куриного? Хороший бульон, с потрошками… Шпротов хочешь? Я сейчас открою, я специально банку для тебя храню — вдруг ты захочешь… Нет? А что ты хочешь? Ты только вспомни, я тут же приготовлю!"

"— Огурчика соленого хочу, — вспомнила Тамара и даже дыхание затаила, даже зажмурилась, представляя восхитительный кисло-соленый вкус и растворенный в этом вкусе многослойный запах всяких трав. — Только чтобы обыкновенного, прямого посола. Чтобы не маринованный.