Журавль в небе

Потом оказалось, что Юрий Семенович ведет ее по лестнице на второй этаж, и даже не ведет, а почти несет, а она не хочет уходить от камина, сопротивляется и пытается объяснить, что ей холодно. Потом как-то вдруг они оказались в другой комнате с большой низкой кроватью прямо посередине, и Юрий Семенович пытался уложить ее, а она опять сопротивлялась и кричала: «Как тебе не стыдно!» Он смеялся и чертыхался, а потом просто толкнул ее, но она успела в него вцепиться, и они рухнули на кровать вместе, тесно обнявшись.

— Быстро говори, выйдешь за меня замуж? — сквозь зубы сказал Юрий Семенович, хмуро глядя ей в глаза.

— С какой стати? — рассудительно возразила Тамара. — Евгений Павлович, я же тебя совсем не люблю.

— Кого ты не любишь? — Юрий Семенович отпустил ее, вскочил, шагнул к двери, вернулся, низко склонился над ней. — Не закрывай глаза! Смотри на меня! Кого ты не любишь — меня или этого своего Евгения Павловича?!

— Никого, — подумав, сообщила она, закрыла глаза и с чувством выполненного долга мгновенно уснула.

Глава 15

Вот странно — этот сумбурный, бестолковый и нескончаемо длинный субботний день, и даже сумбурный, бестолковый и хмельной субботний вечер она потом помнила в мельчайших подробностях — каждое слово, каждый взгляд, каждую складку голубой Сузи, каждое колечко лука между кусками мяса на шампуре, каждую градину под онемевшими ступнями, каждый язык пламени в камине, каждый иероглиф на заморском водонагревателе… И конечно, она помнила весь их вечерний разговор, всю их глупую нетрезвую болтовню, хотя вот это как раз следовало бы забыть. По крайней мере, именно так она подумала, как только проснулась на следующее утро: «Вчерашнее надо забыть». Ничего такого особо позорного во вчерашнем вроде бы и не было, но Тамара все равно боялась встречаться с Юрием Семеновичем. Боялась продолжения этого его дикого разговора о замужестве, а еще больше боялась его неловких извинений: не бери, мол, в голову, спьяну ляпнул, все будет как было, и так далее. Конечно, как было — уже не будет, она теперь всегда при нем будет чувствовать себя неловко, и хорошо, если они вообще не рассорятся. Все-таки он здорово обозлился, когда она назвала его Евгением Павловичем. Надо было хоть закусывать как следует, что ли…

В кухне Юрий Семенович стучал ножом и гремел чайником, оглянулся на нее от плиты, весело хмыкнул:

— Надо же, как огурчик… Доброе утро. Как ты себя чувствуешь? Голова не болит?

Он был такой же, как всегда, никакой неловкости или неприязни, и Тамара тут же успокоилась: наверное, забыл.

— Доброе утро, — немножко сипло сказала она. — Голова не болит. Горло слегка побаливает, но не очень.

— Значит, у тебя вчера просто температура была, а не распоследняя степень алкогольного опьянения.