Журавль в небе

"

"Огромная псина снисходительно мотнула круглой башкой, бесшумно переступая могучими лапами, двинулась к Тамаре, подошла, постояла немного, насмешливо глядя ей в глаза светло-желтыми глазами, и вдруг легко поднялась на задние лапы, передние положила Тамаре на плечи, навалилась всеми своими блестящими складками — сто килограммов, наверное! — и быстро облизала ее лицо горячим шершавым языком. И все, и сразу — никакого страха, никакого опасения, теплая волна симпатии плеснулась в душе, добавив этому дню радости. Как давно у нее не было собаки…

— Смотри-ка, ты ей сильно понравилась, — с удовольствием сказала бабка Марья, оторвалась от возни с какими-то банками и бидонами в углу веранды и шлепнула своей крошечной ручкой по мощному складчатому загривку Сузи. — Ну-ка, не балуй, ведь раздавишь человека-то! Сейчас она уже редко прыгает, уже понимает, что тяжелая. А когда росла — так прямо беда. Кинется лизаться — и с ног собьет. Хорошая собака, веселая, но ведь кобыла кобылой! Чужие боятся до полусмерти. Тут у нас одно время бродяги какие-то появились. Не то из тюрьмы вышли, не то так, с роду бездомные. Домов-то вон сколько пустует, занимай какой хочешь, кто ж заметит? Вот трое каких-то чужих и пришли, в Савельевом доме поселились. Так-то все было ничего, не шумели, беды никакой не делали, только все самогонки просили. Не даром, а за работу какую — огород вскопать или починить чего. А потом заметили, что приворовывают они — то с огородов чего-нибудь, а то и вовсе куру словят… и ко мне сунулись, да на Сузю напоролись. Она и не гавкнула даже, а они до Савельевой усадьбы бегом бежали! А Сузя — за ними, думала — играют с ней. Они в доме закрылись, а она под дверью часа два сидела, пока я ее не отозвала. Так ушли бродяги-то! На другой день и ушли, видать, сильно моей собачки забоялись.

Сузя сняла сто килограммов всех своих бархатных складок с плеч Тамары, уселась у ее ног и усмехнулась: еще бы им такой собачки не забояться. Не родился еще такой бродяга, который не побежал бы от нее сломя голову и не закрылся бы в Савельевом доме. Хотя, если честно признаться, у нее, Сузи, и в мыслях не было трогать этих троих, тем более — кусать их. Ее, Сузю, с детства учили не брать в рот всякую гадость. Ну, ты-то своя, тебе объяснять не надо, да? Ты и сама все понимаешь.

Конечно, молча согласилась Тамара, уважительно гладя псину по спине и ощущая пальцами под толстыми бархатными складками выпуклые железные мышцы. Ах, как же давно у нее нет собаки…

— Я тебе банку закрыла, не прольешь. — Бабка Марья вынырнула из темного угла веранды с капроновой сумкой в руках, битком набитой чем-то уж, конечно, боґльшим, чем одна банка. — Тута еще немножко я сырку тебе завернула, хороший сыр, вызрел уже. И еще баночка малинового варенья, прошлогоднего.