Жребий праведных грешниц

Пожалуйте во двор, в будыли. Где кучи и воняет. Девушки носов не морщили и никак не выказывали своего городского презрения. Они умывались и чистили зубы у рукомойника. Все трое одновременно – с борьбой за стерженек, регулирующий подачу воды.

– Легким движением бедра, – проговорила Таня.

Слегка изогнувшись в сторону, она резко выпрямилась, толкнула сестер, и они отлетели от рукомойника. Таня завладела стерженьком. Но у Сони был полный рот воды с пастой, и белый фонтан окатил Таню. Пока Таня выясняла отношения с Соней, стерженек оказался в распоряжении Мани.

Иван подсел к деду Максиму, курившему на скамейке.

– Ты, унучек, как женишься, нарожай девок. Гляди, какие озорные, чисто козочки. Веселье и благодать сердца рядом с ними. А пахнут-то как! Ты чуешь, как пахнут?

Иван много чего чуял, но обсуждать это с дедом был не намерен. Тем более что дед с приездом ленинградок будто слегка тронулся умом. На морщинистом, вечно хмуром лице поселилась гримаса затаенной радости. Будто он слышал внутреннюю музыку и млел от восхищения. Лицо деда было непривычно к смеху и улыбкам, поэтому гримаса отдавала блаженностью – как у сумасшедшей тетки Егорихи.

– Дед, у тебя с головой все в порядке? – спросил Иван. – Что ты все лыбишься?

– На себя посмотри! Что ты все фертышшси, как петух? Иди, гостюшек завтраком корми.

– Вообще-то я не нанимался их обслуживать! – поднялся Иван. – Я подрядился только доставить их в Погорелово.

– У тебя справно получилось, безаварийно.

Иван показал деду кулак и побежал в дом: метать на стол, что мама оставила на завтрак.

– Где козы во дворе, там и козел без зову в гости, – послал ему вслед дед Максим."

"Блины. К блинам сметана. Конечно, своя. Это точно не масло, а сметана. Варенья разные. Можно яишню пожарить с десяти яиц. Еще грибы, правда прошлогодние. Новых еще нет. У нас грибами только белые и грузди зовут. Также рыба соленая, огородина ранняя…

Девушки сказали, что им блинов – за глаза. Ели с аппетитом, не жеманились. На Ивана свои острые язычки не точили. Но и не оставили в покое. Опосредованно мстя ему за ночной перепуг, разговаривая как бы между собой.

– Соня! – сказала Таня. – Помни про свою генетику. Ты уже пятый блин уминаешь.

– Рубэроида не хватит, – подхватила Маня, – закатать тебя и…

– …отправить в долину прэдков, – с притворной скорбью продолжила Соня. – Иван, там, в долине, на женскую комплекцию ведь не смотрят? Тогда я еще один блинок.

Эти девушки не просто отличались от сельских – тех, что знал Иван. Ту же Катю взять. Эти девушки были с другой планеты. Где свобода духа абсолютная. Переходящая в задор, кураж и выступление паяцев.

Оказалось, что эти свободные личности, с первого взгляда и с первого общения изнеженные манерные столичные барышни, таковыми не были.