Ваш любимый доктор, или Дело всей жизни

Не бойтесь, – по-хозяйски начала я и коснулась плеча женщины. – Никто вас не обидит.

И тут меня захлестнула смутная тревога. Тяжелая работа и многочисленные роды не способствовали цветущему виду, женщина явно старше своих лет. Или… нет? Каштановые волосы пронизывали седые пряди, на лице залегли морщины, которые становились только глубже, когда она морщилась от боли.

Сколько ей на самом деле?

Я опустила взгляд на обтянутый платьем живот. Надо срочно ее осмотреть! Почему-то мне кажется, что здесь все не так просто.

Визуально живот недель на тридцать, но в анамнезе семь родов, мышцы перерастянуты, значит, реальный срок может оказаться меньше.

– Я позову нейта Ойзенберга, – пролепетал молоденький лекарь.

– Стойте! – я вскинула руку. Мне совсем не улыбалось встречаться с коновалом. – Вы ведь меня уже знаете, да? Я нейра Эллен. Нейт Лейн разрешил мне проходить практику.

– Но я не могу… – залепетал тот, однако неразборчивое блеянье прервал новый мучительный стон.

– Помогите моей жене, сделайте что-нибудь! – взмолился муж, хватая меня за руки. – Я не могу смотреть на то, как она мучается!

Я хотела активировать магическое зрение и быстро провести диагностику, но женщина с неожиданной силой оттолкнула мои руки и отшатнулась, как от чумной.

– Не трогайте! Не трогайте меня, боли-ит… – Диди заохала и привалилась к стене. – …Последних четверых своих сорванцов рожала почти без боли, а здесь… ох-охо!.. Ненавижу тебя, Оллен! В следующий раз сам рожать будешь!

– Конечно-конечно, любимая. Все будет, как ты захочешь, – заворковал Оллен, пытаясь погладить жену по голове, но та отпихнула и его.

– Дорогая, послушайте, – терпеливо начала я и шагнула вперед, – сейчас нам надо покинуть коридор и произвести осмотр. Сколько, говорите, живот болит? Можете рассказать, что это за боль?

Диди раздраженно махнула рукой и схватилась за поясницу.

– Да боль как боль… Только не совсем такая, как в прошлые разы.

– Кровотечений не было?

– То было, то не было…

Отличный ответ, но на большее, учитывая состояние пациентки, я бы не рассчитывала. Какое-то время мы с перепуганным Олленом пытались уговорить Диди сдаться на милость медицины, и потом она все-таки смирилась. Пошла за нами с явной неохотой, сверкая покрасневшими глазами из-под растрепанной челки.

Мне категорически не нравилось то, что рожали, а потом и находились с младенцами все в одном большом зале. Получался какой-то проходной двор и рассадник инфекции, но выбора не было. Оставив немолодого папашу снаружи на попечении какого-то практиканта, я провела Диди в зал и попросила лечь на свободную койку.

В тот момент, когда женщина, кряхтя, исполнила мое указание, двери распахнулись. Внутрь с хозяйским видом пожаловал Ойзенберг.