Дни нашей жизни

А инспектор сказал:

– Мы вечно носимся за отъявленными хулиганами, хотя бомба замедленного действия сидит в подобных личностях.

И еще:

– Если бы мы были Америкой, ты стал бы школьным стрелком.

Родители приехали вместе, но разговаривал со всеми только Слава. Это не очень хорошо. Слава хуже переносит стресс и эмоциональные ситуации, лучше бы со мной пошел Лев. Но так было нельзя.

Когда мы вернулись домой, я хотел остаться один, но пришла Лена. Я даже переодеться не успел. Долго сидел и смотрел в одну точку, а потом пришла она.

Вообще-то я чувствовал, что она придет, но не был уверен, что хочу этого. Я боялся.

Не знаю, кого она надеялась увидеть, но, видимо, не меня. Я сидел, мрачный и уставший, а она как-то растерянно смотрела с порога. Потом прошла и села на кровать.

– Ты не виноват, Мики.

– Не надо, – ответил я.

– Что «не надо»?

– Говорить так. Не надо меня оправдывать. Я плохо поступил.

– Потому что не струсил?

– Ты ничего не знаешь, – огрызнулся я.

– Все знают, а я – нет?

– Ты не видела его. – Меня передернуло, когда перед глазами снова возникло окровавленное лицо Ильи. – Ты не видела, что я с ним сделал; я был как тупое жестокое животное.

– Мики, он – урод.

– Это я урод.

– Ты его всегда терпеть не мог.

– Я хуже, чем он.

– Да он постоянно ко всем лез! Он Антона с первого класса изводит! Он сволочь.

Я упрямо возразил:

– Он не сволочь.

– Сволочь!

– Он не совсем плохой.

– Как это?

– Совсем плохих людей не существует.

– О, может, и Чикатило был не совсем плохим человеком?

Я снова поморщился.

– Чикатило был не человек. Он маньяк. Я с тобой о людях говорю, а не о маньяках.

– В классе никто тебя не осуждает. Все понимают, один ты против самого себя.

– Они дураки.

– За тебя даже Костя. Он что, тоже дурак?

– То, что Костя математику знает, не значит, что он не дурак…

Я поднял голову и, начав разглядывать Лену, как будто впервые увидел ее по-настоящему. Она выдержала мой взгляд, не отвела глаза.

– Какая ты…

– Какая?"

"– Я думал, что никого нет лучше тебя. А ты… за жестокость.

До сих пор я был апатичен и погружен в себя, но это осознание меня немного оживило.

Лена сказала:

– Я не передумаю. Жаль, что у тебя отобрали молоток.

Меня снова передернуло.

– Кошмар…

Но она уже начала злиться.

– Я думала, ты храбрый, а сейчас вижу какого-то размазню! Вот это кошмар!

Я тихо сказал:

– Иди домой.

Она вскочила. Резко повернулась, пошла к двери. У дверей притормозила – ждала, что я ее окликну. Но я не стал.

Когда она ушла, мне почему-то захотелось поговорить со Львом.

Он сидел в зале и, похоже, как и я недавно, смотрел в одну точку. Я приблизился. Тогда он перевел взгляд на меня, но ничего не сказал. Я тоже молчал. Когда наши глаза встретились, он переменился в лице, будто чем-то взволнованный.