Дни нашей жизни

Наверное, этот стакан ужасно воняет, и сейчас Антон скажет что-то типа: «Ребят, че за фигня, зачем вы туда нассали?» Но он ничего не говорил.

Я вдруг подумал, что не знаю, чего хочу больше: посмотреть, как он будет пить, или отговорить его от этого.

Антон вдруг поправил трубочку в стакане и отпил. Ребята замерли с каменными лицами. Сам же Антон в лице никак не изменился. Все запереглядывались.

– Как коктейль? – первым спросил Илья.

– Вкусно, – кивнул Антон и опять улыбнулся.

Это невозможно. Невозможно не понять, что случилось. С ужасом я осознавал, что он нам подыгрывает.

Он вдруг заглянул мне в глаза своим очень умным взглядом и снова отпил, намного больше, чем в первый раз. Меня затошнило. Я смотрел на него в ответ и силой мысли пытался докричаться: «Антон, зачем ты это делаешь? Просто откажись, скажи, что это гадость, и они от тебя отстанут».

– Вкусно, – снова повторил Антон.

Я не выдержал: сделал вид, что неаккуратно откинул руку, и сбил стакан Антона на пол. Никто меня за это не осудил, все ребята следили за Антоном испуганными, уже не веселыми взглядами. Наверное, каждый тогда был рад, что я разлил этот дурацкий коктейль.

Антон после этого собрался и ушел. Сказал, что ему нужно к какому-то репетитору. Соврал, наверное.

Я до конца праздника не вставал со своего места за столом. Несколько раз ко мне подходили Игорь и Кирилл.

– Успокойся, – убеждал меня Кирилл. – Мы ничего не сделали.

– Вот именно, мы ничего не сделали. – От желания заплакать у меня дрожал голос.

– А если бы сделали, то до конца школы уже нам бы ссали в чай в столовой, – хмыкнул Игорь.

Я не ответил.

– А я считаю, что Юра и Илья тоже ничего такого не сделали, – пожал плечами Кирилл.

– Смеешься? Они ему в коктейль… – Я даже не смог это произнести, горло перехватило.

– Да совсем немного, – оправдывал их Кирилл. – Что ему будет-то? В войну люди вообще свою мочу пили и песок ели, когда больше нечего было. И все нормально.

– Сейчас не война, – хрипло возразил я.

Или война?

Это было на весенних каникулах. Через неделю началась учеба, и Антон ходил в школу как обычно. Я до сих пор не знаю, имела ли для него та ситуация какие-то последствия.

Но постоянно, всю школьную жизнь я ловил его взгляды на себе, глаза в глаза, и чувствовал, будто он ждет моих действий. Будто весь Антон существует и позволяет над собой измываться, только чтобы я однажды проявил себя как настоящий человек – и заступился за него. А я все не мог и не мог.

Я и не особо-то думал о нем раньше. Он существовал для меня словно предмет мебели в классе – этакое дополнение к стулу и парте, а после того случая вдруг резко превратился в живого человека.

Этот дурацкий возраст…

Мои десять лет не запомнились мне ничем выдающимся.