Дыхание жизни

А еще он запаниковал, не зная, что со мной.

– Где болит? – требовательно спросил он и убрал мою руку, закрывающую лоб. Его глаза расширились, когда он увидел шишку. – Тебе плохо?

Сграбастав меня и прижимая к груди, он тут же вскочил на ноги, заметался по комнате, а потом выскочил из нее, приговаривая: «Сейчас-сейчас, маленькая…»

– Я голая! – завопила я, стоило ему вынести меня из комнаты.

Он рванул обратно, спешно завернул меня в покрывало с кровати и опять куда-то понесся. Я очутилась в коконе и даже не видела, куда он меня тащит. Острая боль прошла, и всхлипывала я уже скорее из принципа, чтобы некоторые прониклись.

Мне кажется, мы спускались на лифте, опять бежали, потом были чужие голоса и властный приказ высокородного: «Вышли все!»

Когда он начал выпутывать меня из покрывала, я уже не плакала, а лишь с любопытством огляделась, не забывая сохранять обиженное выражение лица.

Мы точно были в медицинском блоке. Белые стены, яркий свет, какая-то аппаратура по периметру стен. В центре стоял обтекаемой формы саркофаг. Мы как раз подошли к нему. Когда же до меня дошло, что он собирается засунуть меня туда, все мое недавно обретенное самообладание рассыпалось в прах.

– Нет! – В панике я вцепилась в него мертвой хваткой.

– Милая, это регенератор. Сейчас он тебя просканирует и вылечит, – попытался что-то объяснить мне он, но я ничего не слышала. При мысли, что меня засунут в него и закроют, накрыло волной такого дикого ужаса, что я перестала адекватно воспринимать окружающее.

– Не надо! Я в порядке! – обливалась слезами я, и он не мог оторвать меня от себя. Я ничего не хотела слышать. Все мысли сосредоточились лишь на том, чтобы избежать попадания в этот ящик. В детстве как-то я оказалась запертой в тесном шкафчике, и с тех пор у меня не то чтобы фобия, но подсознательный страх. Причем лифты переношу спокойно. Там же я могу двигаться, а вот оказаться зажатой и в темноте… В детстве часто мучили кошмары, а потом прошло. Сейчас же я как будто опять стала ребенком и боялась этого саркофага до потери сознания. Поэтому, как обезьянка, вцепилась всеми конечностями в дейгасса, не желая туда залезать.

– Милая, – обхватил он руками мое лицо и, заглядывая в обезумевшие от страха глаза, – ты же проходишь очистку в кабине. Чего боишься?

– Там я стою! – выдала я железобетонный аргумент. По крайней мере, для меня. – И там светло.

– Когда ты ранен, неудобно стоять, – как маленькой объяснял он. – Давай ты немного полежишь в нем, и больше нигде болеть не будет.

– У меня ничего не болит! – быстро заявила я, смотря на него честным взглядом. Бог с ними, с коленками, и голова уже почти не болит. Вот только мне не поверили и предприняли еще одну безуспешную попытку туда уложить.