Дни нашей жизни

Потом Илье наскучили эта дразнилки, и он заявил уже только мне:

— Ты общаешься с девчонкой, потому что сам похож на девчонку.

Сначала я подумал, что он говорит так из-за моих волос. В тот период жизни я не любил стричься и обрастал до такой степени, пока волосы не начинали скрывать мне обзор. Но потом я понял, что он имел в виду мои моральные качества — ведь я не стал тогда дразнить собаку вместе с ним.

На его выпады я никак не реагировал, потому что до меня долго не доходило, что они обидные. Но однажды Лена спросила:

— Тебе всё равно, что он называет тебя девчонкой?

— Да, пускай.

— Обидно же…

— Это же не обзывательство.

— Обзывательство!

— Ну ты же девчонка. Разве тебе обидно?

— Я-то настоящая! А ты — нет, тебе должно быть обидно.

Но, как бы то ни было, мне не было обидно, что я — не настоящая девчонка.

Наивность и искреннее непонимание того, что меня обижают, и стали моей главной защитой. Илья не получал никакого ответа и очень быстро выдыхался. Последним прозвищем от него стало слово «аутист».

Случилось это на уроке музыки, когда учительница поставила меня под летящие пули. А как это ещё можно было назвать? Когда все расшумелись, она принялась приводить меня в пример, как «хорошего спокойного мальчика, который всегда молчит». Думаю, всем понятно: хочешь подставить кого-то в детском коллективе — публично похвали его, унизив этим всех остальных.

— Просто он аутист! — выкрикнул Илья с последней парты.

Учительнице понравилось это слово. Она восхитилась тем, какие современные дети «очень вумные» (у неё были проблемы с дикцией, которые при пении только усиливались).

Вернувшись домой, я спросил у Льва:

— Что такое аутист?

В этот момент он читал книгу, на обложке которой было написано «Внезапная сердечная смерть». Подняв глаза, он несколько секунд молча смотрел на меня.

— Тебя так в школе назвали? — наконец спросил он.

— Да.

— Кто?

— Илья. Которого укусила собака.

— И который ударил себя качелями?

— И который кинул стекло в костёр.

— Можешь ответить ему, чтобы он перестал вымещать свои комплексы, связанные с навязчивой мужской гендерной социализацией, на таком хорошем человеке, как ты."

"Я поморгал:

— Что?

— Просто скажи, что он тупой! — крикнул Слава из соседней комнаты.

— Нет, не надо, — возразил Лев.

Но Слава продолжил фонтанировать идеями:

— Или всем расскажи, что мама с папой называют его Илю-ю-ю-ю-шей, — он издевательски протянул имя.

— Не нужно обзывать его в ответ, — продолжал Лев. — Агрессия порождает агрессию.

Не знаю, какое решение я принял бы после этой путаницы в разных идеологических взглядах своих отцов, если бы Илья не переключился на Антона. Антон был странный. Я его тоже не понимал, но обижать всё-таки не хотел.