Такова жизнь

У Наденьки характера никакого – ни крикнуть, ни кулаком по столу. Словом, одни тревоги и страхи.

Илюша, конечно, к ней уже не ездил – только раз в год на день рождения, да так, отбывал повинность. Жадно поест – и к телефону. Понятно, ждут свои дела, что ему со старухой сидеть? Наденька, замученная, посидит еще с полчаса и тоже начинает смотреть на часы:

– Поеду я, тетя Соня, хочется лечь, устала.

– Да, да, конечно, деточка, я все понимаю, – взволнованно бормочет Софья Михайловна и, провожая ее в коридоре, неловко сует деньги и смущенно протягивает пакет с гостинцами. Наденька вздыхает, дежурно чмокает ее в сморщенную щеку и торопится уйти.

Ночью Софье Михайловне стало неважно – она померила давление и испугалась высоких цифр. Поняв, что дело плохо, вызвала «Скорую». Наденьке позвонить не решилась – на дворе стояла глубокая ночь.

«Скорая» увезла ее в больницу. На следующий день она попросила медсестру позвонить Наденьке, и та пришла тем же вечером очень обеспокоенная. Она поговорила с дежурным врачом, и тот объяснил, что больной нужен покой – стенокардия, давление, в общем, дело не фонтан. Наденька уселась на стуле у кровати Софьи Михайловны и принялась с растерянным видом чистить апельсин.

Наконец, наморщив брови, она выдавила, что ей нужно с Софьей Михайловной серьезно поговорить. Та тяжело приподнялась на подушках – сильно жало сердце за грудиной, не хватало воздуха, гулко стучало в голове.

При взгляде на Наденьку тревога заполнила ее сердце – она почувствовала: что-то не так. Наденька была бледна, кусала губы. «Неприятности с Илюшей», – испугалась Софья Михайловна и попросила приоткрыть окно. Наденька, встав на стул, с трудом открыла тяжелую фрамугу, потом снова села у кровати, опустив глаза, принялась теребить подол юбки.

– Что, Наденька, что, детка? – заволновалась Софья Михайловна.

Наденька жалась еще несколько минут и наконец начала тихо говорить. Смысл ее слов Софья Михайловна поняла не сразу, но переспросить не решилась, и наконец до нее дошло одно – Наденька просит ее написать завещание на квартиру.

– В пользу Илюши, – тихо пролепетала она.

Софья Михайловна приподнялась на подушках и хотела что-то сказать, но не успела, потому что Наденька произнесла странные и невозможные слова. Софья Михайловна опять испугалась, что понимает она ее с трудом, но Наденька тихо и внятно произнесла:

– Ну, тетя Соня, вы же понимаете, никого ближе, чем мы с Илюшей, у вас нет.

Софья Михайловна поспешила с ней согласиться и кивнула, а Наденька добавила странную фразу:

– Илюша имеет полное право на вашу квартиру, понимаете?

Софья Михайловна опять кивнула и услышала нечто совсем непонятное:

– Он же сын Александра Николаевича, дяди Шуры.