Последняя жизнь нечисти

– Нечего сказать? – Я хищно оскалилась. – А вот я примерно представляю, что тогда произошло. Ты вступил в сговор с храмовниками. С теми самыми людьми, которые зверски замучили твою семью. Если ты не врешь про нее, конечно. Или же, что наиболее вероятно, ты сам упросил их разделаться с надоевшей женой и сыновьями.

Вильканиус всхлипнул от яростного крика Эльмика, более напоминающего рык смертельно раненного зверя. Прильнул к камню, как будто он мог даровать ему убежище, и как-то жалко прижал голову. Даже я вздрогнула, хотя ожидала чего-то подобного.

– Это все ложь, – чуть спокойнее продолжил Эльмик. Его голос, казалось, доносился со всех сторон сразу, поэтому я никак не могла определить, где он находится. – Я любил свою семью и никогда не пошел бы на подобное. Моя Даля, моя красавица Даля… Высокая, стройная, гибкая, как тростинка. Ее смех был подобен звону хрустальных колокольчиков. А мои дети? Ратин и Старон. Двое погодков. Смелые, отчаянные мальчишки, чья удаль поражала и меня. Но никогда в жизни они никого не обидели. Постоянно таскали в дом кошек и собак, откармливали, выхаживали.

– Как ты попал к кругу мертвых? – прервала я трогательные воспоминания метаморфа. – Простой вопрос, Эльмик – как? Неужели на него так тяжело ответить?

– Если я и вступил в сговор с храмовниками, то только чтобы отомстить им потом, – после томительной паузы ответил он. Вильканиус за моей спиной зло цыкнул, явно не ожидая подобного. Эльмик затараторил, спеша оправдаться: – Кошка, я не мог поступить иначе. Бог-отступник действительно разговаривал со мной. Обещал все блага этого мира, но мне нужна была лишь месть. Однако сначала ему надо было прорваться в наш мир. В одиночку я бы не попал к кругу. Он… Он помог мне и в этом. Рассказал, к кому из храмовников бога-сына обратиться, кто втайне приносит ему жертвы и молитвы. А дальше ты все знаешь сама.

– Двуличная скотина. – Я ласково улыбнулась. – Вся твоя жизнь связана с постоянным обманом и предательствами. Ради достижения цели любые средства хороши, не так ли?

– И ты смеешь обвинять меня в этом? – Голос ощутимо приблизился. Теперь в него вплелись гневные нотки. – Ты такая же, кошка. Бог-отступник наверняка уже начал вести с тобой беседы, уговаривая склониться на его сторону. Не думаю, что ты сможешь ему долго сопротивляться. Начнешь с малого. Предательство друзей, месть за пустяшную обиду любимому. А там, глядишь, не успеешь опомниться, как окажешься на пересечении линий круга мертвых.

Пустяшная обида. Я недовольно передернула плечами. Я бы не назвала так мои счеты к Шерьяну и Гворию. Но не стоит углубляться в спор.

– А он? – Я небрежным кивком указала на Вильканиуса. – Мне интересно, какое оправдание ты найдешь для того, кого бросил в беде.