Жизнь на общем языке

Поосторожней с заявлениями-намерениями! «Встанет пораньше», нет уж, это к каким-нибудь другим девочкам, из разряда певучих утренних пташек, а она лучше ляжет в это самое «пораньше» И, ободренная этой правильной мыслью, закинув на плечо лямку еще больше потяжелевшего от ее усталости рюкзака, она вышла из лифта.

И остановилась, обнаружив слегка приоткрытую дверь в родные пенаты, из-за которой доносился непонятный гвалт на разные голоса и громкий, возмущенный и одновременно радостный (видимо, оттого, что представился случай свободно и во весь голос выражать свое отношение к действительности) лай Роберта Ромуальдовича.

Распахнув дверь и окинув взором открывшуюся картину, Клавдия оценила сложившуюся ситуацию и, форсировав голос, чтобы перекричать весь этот балаган, отдала команду:

– Бобчик, цыц!!!

Наверное, она перестаралась с командным голосом, ибо разом замолчали все присутствовавшие в прихожей, а его высочество, которому, собственно, и предназначалось данное обращение, от неожиданности подавился очередным «недогавком» и, пыхнув-хлопнув щеками, уставился на Клавдию гневным до предела взглядом, трактовавшимся совершенно однозначно: «Ты что, охренела на меня командами цыкать?!»

– Что, забыл, кто тебя парной телятиной потчует? – напомнила язвительно Бобчику Клавдия. – Так что нечего на меня смотреть негодующе.

– Пы-пых-х-х… м-да… – сдулся Роберт Ромуальдович, «пыхнув» щеками, отвел взгляд куда-то в сторону и, не теряя достоинства, ретировался с поля боя, затерявшись меж ног столпившихся в прихожей людей.

– Клавочка! – чрезмерно обрадованно воскликнула бабуля, спеша разрядить повисшее молчание и возникшую на пустом месте неловкую ситуацию. – А у нас тут целый диспут. Вот Матвей… – повела она ручкой в сторону высокого незнакомца. – Ты помнишь Матвея?

Интересный, симпатичный мужчина, обыкновенной, ничем не выдающейся внешности, кроме, пожалуй, роста и крепко сбитой, атлетической фигуры, молча, внимательно рассматривавший Клавдию, вдруг улыбнулся, и его лицо мгновенно преобразилось, озарившись замечательной, светлой улыбкой, непроизвольно вызвавшей у Клавдии ответную широкую и радостную улыбку.

– Вы стали… – сделала какие-то пассы руками Клавдия, изображая нечто монументальное. – Большим, – подобрала она наконец слово.

– Да, – кивнул он и хмыкнул. – И совершенно определенно теперь уж точно сделался «наполовину старым», – напомнил Клавдии данную ею когда-то возрастную характеристику мальчику Матвею. А потом заметил в свою очередь: – Вы, Клавдия, тоже… – Он подумал, как лучше сформулировать. – Подросли, – показал рукой, какого росточка она была в те свои далекие семь лет.

– Определенно, – легко рассмеялась Клава.