Жизнь на общем языке

А когда получили и двинулись через зал регистрации к одному из выходов, ближе всего к которому находилась стоянка, где оставил на эти четыре дня свою машину Матвей, то подивились толпам народа, стоявшим длинными, змеевидно изогнутыми очередями на регистрацию и перемещавшимся по всему зданию аэропорта.

– Куда это, интересно, народ ломанулся? – поинтересовалась удивленно Клавдия, ни к кому конкретно не обращаясь, просто рассуждая вслух.

– Так мобилизацию же объявили, – объяснил какой-то пожилой, простецкого такого вида дядька, оказавшийся в этот момент рядом с ними.

– И что? – не поняла из его объяснений причины скопления народа Клавдия.

– Бегут, – просто ответил мужичок, пожав плечами.

– Бегут… – потрясенно повторила за ним Клава, обводя зал совсем иным взглядом.

Матвей с Клавдией улетали в самом конце сентября из страны, которая находилась в одном политическом и военном состоянии, а вернулись в страну, в которой не просто изменились эти два состояния, а началась совсем иная реальность, иная, жесткая ситуация, словно метлой выметавшая из себя «пассажиров», как назвала бегущих в те дни из России Софья Михайловна."

"Матвей донес всю поклажу Клавдии до двери ее квартиры, поцеловал страстным, многообещающим поцелуем и убежал, сославшись на ожидавших его маму с сестрой. Не задержался, чтобы даже поздороваться с Софьей Михайловной, понимая, что это не на пять и даже не на десять минут.

Встреча Клавдии с родными прошла громко, бурно и радостно. Бабушка Софья Михайловна дивилась, охала и ахала, принимая подарки, особо впечатлившись ковром, который сразу же «приватизировала», а Пашка обалдел от уздечки с серебряными украшениями и кнута, украшенного в той же стилистике, собравшись чуть ли не прямо сейчас мчаться в конюшню и наряжать Грига. Поговорить толком и рассказать о впечатлениях у них не получилось, поскольку Клаву буквально вырубало – непонятно, кстати, почему, спала же вроде всю дорогу. И тем не менее отложили все разговоры и демонстрацию видеоотчета на завтра и разошлись по своим комнатам.

Всю ночь, разорванную и перелопаченную обратной сменой часовых поясов (а еще каким-то излишне взбудораженным, нервозным состоянием, обусловленным необъяснимым ожиданием чего-то непонятного, неприятного, что вот-вот, кажется, должно случиться), Клавдия промучилась, то проваливаясь в сон, то подхватываясь и пугаясь, что проспала все на свете.

Еле поднялась утром, пуще прежнего ненавидя будильник, разбудивший ее, и поплелась в кухню: сначала кофе – и только потом все остальное. Знала наверняка, что в таком состоянии иначе никак не получится.

– Плохая ночь? – спросила Софья Михайловна, посмотрев на внучку, вошедшую в кухню.