Истории от разных полушарий мозга. Жизнь в нейронауке

Энн стала авторитетным специалистом по первой поправке к конституции, и она читала каждый номер Forbes и Daily News перед сдачей в печать. Еще она пыталась читать научные статьи Джеффа. Для нее это была китайская грамота, но она не сдавалась. Ее чувство юмора было даже лучше, чем у Джеффа, а это о чем-то говорит. Оно здорово помогало ей держаться на плаву в требовательном мире нью-йоркских работников права… и в общении с мужем. Они с Джеффом соревновались во всем, и как только он думал, что победил, она поднимала планку.

Общение с Джеффом напоминало бесконечный выпуск Saturday Night Live. Во время какой-нибудь лекции мы начинали хихикать ровно в один и тот же момент, поэтому избегали встречаться взглядами и смотрели только вперед, стараясь максимально сосредоточиться, чтобы не случилось большого конфуза. Порой я посмеивался, а он нет, или наоборот. В такие моменты я думал: “Что происходит? Джефф вообще слушает? Может, заснул?” Обычно оказывалось, что нет, и тогда за лекциями следовали восхитительные споры в баре Рокфеллеровского университета. Мы спорили там почти каждый вечер на протяжении шести лет. Дерзкие остроты лились из Джеффа безостановочно, а его бесстыдство было отдельным видом искусства. Однажды, когда мы выходили из бара, он сказал мне: “Я думаю о Шарлотте, когда ложусь спать. А ты о ком?” Шарлотта – это моя жена. Как же можно забыть такого шутника? Я пытался переплюнуть его, но у меня так и не получилось это сделать.

Разумеется, мы много говорили о науке. Джефф очень внимательно относился к цифрам, и данные в количественном плане должны были быть очень четкими, чтобы он начал делать на их основе какие-либо заявления. Джефф не исключал возможность ошибки ни в одном эксперименте и часто справедливо подвергал сомнению устоявшиеся в нашей лаборатории взгляды. Он мучительно размышлял над каждым предстоящим докладом, корпел над заявками на продление грантов – и всякий раз оказывался лучшим. Единственное, что мне как наставнику требовалось делать, – это сажать его в такси после хорошо проведенного вечера.

Наша работа часто предполагала использование тахистоскопа – устройства, которое предъявляет зрительную информацию одной или другой половине мозга. Чтобы тахистоскоп работал, нужно хорошо уметь фиксировать взгляд, то есть очень внимательно смотреть в одну точку на экране. Многим тяжело это делать, и мы немало потрудились, чтобы развить этот навык у наших пациентов. В том числе поэтому мы ездили в Новую Англию по крайней мере раз в месяц на протяжении шести лет в специально оборудованном фургоне, загруженном соответствующим оборудованием. Семьи пациентов прекрасно нас принимали, всегда кормили обедами, пока мы беседовали.