Грязная жизнь

Особенно в своей роскошной норковой шубе. Шикарная блондинка с пышной грудью и ногами от подбородка, она когда-то торговала собой. Но времена изменились – теперь «мадам» содержит притон. Называется он массажным салоном, а на поверку – это публичный дом. На Милину трудились около десятка молоденьких проституток. Все цивильно, культурно. Она исправно отстегивала и бандитам, и соответствующему милицейскому начальству. И ее никто бы не тронул, если бы она не решила приторговывать марихуаной. Клиенту как баловство плюсом к девочке. А ей дополнительный доход. Тут-то она и попала в поле зрения органов.

Было достоверно установлено, что товар она получает раз в полмесяца в одном из пригородов Тулы. Как будто ближе источника нет. Она заходила в ресторан «Камыш», там к ней подсаживался человек с товаром. Обратно она уходила с наркотиком. И наверняка думала, что умнее всех.

Конский и Стульцев предполагали взять ее с товаром еще вчера. Но обмен деньги – товар почему-то не состоялся. Наркокурьер куда-то подевался. А сегодня Милина снова в «Камыше». Сидит ждет. И Конский со Стульцевым сидят и ждут. Если обмен состоится, их предупредят, и они возьмут ее на выходе. Если нет, то им придется перенести все на следующий раз. А не хотелось бы. Им и без Милиной работы хоть отбавляй.

Татьяна сидела одна за столиком в дешевом ресторане, ковыряла вилкой несъедобный шницель и ждала, ждала. Но Петрович все не появлялся. Неужели менты замели?

Она нервничала. Но виду не показывала. И если бы за ней сейчас следили менты, они бы ни за что на свете не догадались, какая тоска у нее внутри.

Петрович уже не придет. Татьяна это поняла и попросила у невзрачного официанта счет. Тот с умным видом попросил подождать пять минут. Но вместо счета появились два мужика в дорогих дубленках – в этом ресторане не принято было снимать верхнюю одежду. Дикость какая-то.

– Привет, подруга, – впиваясь в нее оценивающим взглядом, сказал первый.

Как мужчина этот из себя ничего. Красавцем не назовешь, но есть в нем что-то возбуждающее. Только в том, что это уголовщина, не может быть сомнений.

– Кому подруга, кому и нет, – небрежно ответила Татьяна.

Она уже привыкла иметь дело с таким контингентом. Почти десять лет отдано панели.

– Нам ты подруга, – ощерился второй.

А этот не внушает ей никакой симпатии. Страшный, как атомная война. А еще щеки – смешные, словно у хомяка. Такому бы она могла отдаться только в прежние времена, когда свой «передок» в прокат сдавала. А сейчас она уже чужие дырки эксплуатирует, со своих только по собственному желанию пломбу срывает. Этому дам, а этому не дам. А вот этому – она посмотрела на мордоворота с вислыми щеками – ни за какие деньги не дам.

– Шли бы вы отсюда, дорогие вы мои, – поморщилась она.