Фарфоровая жизнь

И это прошлое мира, прошлое людей, которых давно оплакали, и оплакавшие тоже мертвы – оно общее, и его можно ощутить, как ощутить свою принадлежность к миру людей. И смотреть широко раскрытыми глазами, и ощущать покой и целостность.

Потому ей нужно уехать.

Тина вздохнула – решение принято, и толковать здесь больше не о чем.

– Ты чего полуночничаешь?

Это Василиса обнаружила отсутствие Тины и пошла искать ее.

Василисе незачем знать, что решила Тина. Конечно, Василиса замечательная, но ее деятельная натура вряд ли приемлет методику отсечения эмоций. А рассказывать Василисе о блюде с печеньем и круглом столе, под которым была полированная гладкая ножка, глупо. Потому что это может быть просто сон.

– Идем спать, что ли.

Тина кивнула – да, спать. Завтра Василиса уедет на работу, а она свяжется с банком, со своим знакомым парижским адвокатом, и если только все не так плачевно, как кажется, она уедет. Кто-то отнял у нее дело ее отца? Что ж, так тому и быть. Она ничего не может с этим поделать, а значит, и думать об этом смысла нет. Нужно делать то, что можно каким-то образом исправить, а что можно исправить с бумагами, которые она сама же и подписала – по глупости и беспечности?

И если это означает, что она подвергнет себя опасности или даже погибнет, – значит, так тому и быть.

Когда не ощущаешь ценности жизни, на многие вещи начинаешь смотреть по-другому. Тина поймала себя на том, что она никогда не ощущала необходимости жить. Ее научили сохранять равновесие и выживать, но, по большому счету, именно ей было на этот вопрос плевать. Между жизнью и не жизнью грань очень тонкая, изучая разные культуры, Тина поняла: смерть одного человека, равно как и миллионов, ничего не меняет в судьбе мира. Человек просто перестает быть, и тут лишь важно, что после него осталось живущим. И если не осталось ничего, то жил он зря.

– Инна, не дави на меня!

Геннадий Щелканов решил, что тот день, когда он у палаты Реутова познакомился с Инной Шатохиной, вполне можно назвать черным.

– Гена, я на тебя не давлю. – Шатохина прошлась по тесному кабинету Геннадия, сердито блестя кошачьими хищными глазами. – Просто время дорого. Что вы, гении, еще выяснили об этом неуловимом Тобольцеве?

– Кроме того, что парень когда-то просто присвоил это имя? – Геннадий хмыкнул. – Только то, что его вроде как вообще не существовало до того дня, как он объявился в компании Штерна. Ни отпечатков пальцев в базах, и программа распознавания лиц Интерпола ничего не выдала, ноль информации, зеро! И откуда он вынырнул, и что знал о нем Штерн, теперь выяснить будет сложно, на это требуется время, а ты подгоняешь меня.

– Подгоняю, потому что след остывает, Гена. – Шатохина прошлась от окна к столу и села напротив.