Фарфоровая жизнь

Мысль о том, что она застряла в промозглом Александровске надолго, приводила Тину в отчаяние. Нет, ей нужно уехать, срочно, куда угодно – просто сесть в самолет, и… Тина решила, что ей нужно позвонить в свой парижский банк, чтобы выяснить, какими средствами она располагает и достаточно ли их, чтобы уехать. Ее здесь никто и ничто не удержит. А все эти проблемы останутся здесь, и когда она вернется (если вернется!), то они уже исчезнут. Их решат люди, которым по долгу службы положено такие проблемы решать.

«Конечно, это нехорошо, если вдуматься, но я не могу здесь больше оставаться. – Тина снова налила себе воды и выглянула в окно. – Если я еще немного задержусь посреди всего этого, то с ума сойду».

Ей снова вспомнилось овальное блюдо с жанровой сценкой. Тина могла поклясться, что никогда его не видела: в ее коллекции такого блюда не было, хотя оно, если предположить, что злополучная посудина на самом деле существовала и она сейчас ее вспомнила – самое что ни на есть годное для коллекции фарфора блюдо, сделанное в начале девятнадцатого века, не позже и не раньше, именно тогда на фарфоровой посуде начали рисовать эти тяжеловесные гроздья сине-голубых роз.

Тина тряхнула головой – нет, она видела такое блюдо, возможно, в школе… Но отчего-то отчетливо вспоминается белая в красную клетку скатерть, и открытое окно, и единственное раскрошенное печенье, и шоколадные крошки.

– Нет, так дело не пойдет.

Тина села на пол кухни и положила руки на колени. Нужно успокоиться, просто достать из своего сундучка в памяти нужную мелодию, и она заглушит ненужные мысли. И когда мелодия отзвучит, все плохое рассеется. Или же не будет таким пугающим. Прошлое не должно пугать, ведь все уже прошло, чего же бояться?

Уитни Хьюстон запела свою тягучую бессмертную песню, и Тина погрузилась в звуки, раскачиваясь. Все, что прошло, – уже прошло, ничего нельзя изменить, а значит, думать и переживать, и позволять прошлому отнимать настоящее – глупо и разрушительно. Нужно жить сегодня и думать о том, что будет завтра, а прошлое всего лишь сон, в котором не разобраться, где правда, а где фантазия, да и не стоит оно того, чтобы разбираться.

«А Семен? – Музыка умолкла, и Тина поняла, что нужно начинать сначала, но сконцентрироваться не получалось. – Семен, которого просто не было, а был – кто? Отец, возможно, знал, но отец так и не сказал правды, он просто выстроил между собой и мной стену и более никогда моей жизнью не интересовался, пора это наконец признать. Давал мне денег, обеспечивал, но я же понятия не имею, что он был за человек, а он не знал ничего обо мне. И не хотел знать. Он даже умер без меня, а я не знала, что он умирает».

Осознание этого для Тины оказалось болезненным.