Фарфоровая жизнь

Но так же она откуда-то понимала, что вопросов задавать не надо, внятных ответов на них все равно не будет.

Дольше всех Василиса дружила с Игорем и Русланом, братьями-погодками, но когда они тоже начали прикладываться к бутылке – сначала это было пиво, которое они, смеясь, пили на школьном дворе, спрятавшись за мастерские, потом вино или портвейн, – Василиса отчего-то уже знала: они будут пить точно так же, как отец, и найдут себе точно таких же жен, как их мать, и этот круговорот несчастных людей в природе никогда не закончится.

Но братья один за другим угодили под суд за пьяные драки, и по первости их пожалели, дали условные сроки, но выводов они не сделали, буквально сразу после суда вместе попались на краже, и на этот раз их жалеть не стали, посадили в тюрьму – как они сказали, «на малолетку». Но это все равно была тюрьма, и мать теперь кружила между работами и Суходольском, где сидели Игорь и Руслан.

Тем временем Полина привела в дом очередного «мужа» – привела его в их общий дом, и зять неожиданно прижился, потому что стал пить вместе с отцом, и мать, возвращаясь от братьев, все чаще садилась пить вместе с ними – она сломалась. И уже сестра истошно кричала и швыряла вещи, а потом рыдала в своей комнате.

И тогда Василиса переехала в небольшую времянку, стоящую за домом. Времянку построил ее дедушка, которого она не помнила, но на фотографии он выглядел добрым и хорошим. Этот их дом дедушка тоже построил сам – отец ее матери, но они с бабушкой погибли в тот год, что родилась Василиса. В их старенький «жигуленок» въехал грузовик, и Василиса так и не узнала, что за люди были бабушка с дедушкой. Но дедушка не пил, он строил дома и прочие строения, и времянку за домом он сделал удобную и добротную. Она стояла невостребованная, потому что жить там было некому, – дом большой, места всем хватало, но времянка была вроде бы как положена, и дед построил. Туда и съехала Василиса, забрав свои нехитрые пожитки. К тому времени она окончила школу и по совету соседки пошла учиться в торговый техникум – на продавца.

Ее отсутствия в доме никто не заметил. Отец давно уже не называл ее «радость моя», а она не испытывала желания его как-то радовать. Мать Василису жалела, но когда та принялась вместе с отцом заглядывать в бутылку, то от жалости ничего не осталось, на смену пришло презрение: так глупо, так бездарно растратить свою жизнь, не пытаться что-то изменить, а просто смириться и опуститься на дно. С сестрой они не дружили, девятилетняя разница в возрасте и совершенно разные характеры не оставили простора для дружбы, не о чем им было дружить, а родственных чувств они друг к другу не испытывали, каждая выживала как умела.