Взять живым мёртвого

Ягу как пушинку кинуло на меня, меня – на изумлённого Митю, Митю – на перепуганного дьяка, а уже Филимон Митрофанович, придавленный тройным весом к полу, прощально пискнул:

– Церберы вы милицейские и есть! Жаловаться буду на извращения эдакие-то! Ежели тока вы-жи-ву-у…

– Младший сотрудник Лобов?

– Я, батюшка участковый!

– Приказываю выползти из-под меня и главы экспертного отдела, слезть с гражданина Груздева, выйти за дверь и прояснить обстановку.

Он одним рывком, ценой взвывшего от боли дьяка, встал, рассадил нас с Бабой-ягой на лавках и пулей метнулся исполнять. Назад вернулся через секунду, бледный, но заинтересованный.

– Могу ошибаться, Никита Иванович, однако ж стоит там поперёк дороги знатный господин на козлиных ногах. Одет богато, в одной руке сабля, в другой бутылка, а на лбу рога, как у всамделишного чёрта. Чё делать-то будем? Может, его сразу лопатою промеж рогов? Дык позвольте, со всем моим усердием…

– Чертей в Польше хватает, однако же, судя по описанию, встретили мы под Варшавою самого…

Тут дверь в избушку распахнулась от широкого удара ноги, и на пороге встал эффектный полный пан в ярких национальных одеждах, со жгучим взглядом, кривым носом, длинными усами и кривыми рожками на лбу.

– Га! То мой обед?! – Он взмахнул кривой саблей.

Никто и слова вымолвить не успел, как взвившийся винтом Филимон Митрофанович широко осенил гостя крестным знамением.

Чёрт в один миг стал тих, как швейцарская овечка. Чем и поспешил воспользоваться наш Митенька, со всей дури врезав нечистому деревянной лопатой в челюсть!

Рогатого варшавянина откинуло в угол, со звоном приложив башкой об окованный железом бабкин сундук.

– Лукошкинская опергруппа, приятно познакомиться, – запоздало выдал я.

– Дзень добрий, шановне панство, – вежливо кивнул чёрт, лежащий в углу неподкованными копытами кверху. – Тока ногами не забийте, добрже?

– Так ты ж, дух нечистый, праведных людей с пути истинного сбивающий, супротив Господа Бога восставший, ещё нам и условия ставить будешь?! – с полоборота завёлся дьяк, и мне пришлось просить Митю надеть на него намордник.

– Бабуль, может, лучше вы начнёте?

Баба-яга скромно вздохнула, подошла к поднимающемуся гостю, протянула руку и произвела некое хитрое рукопожатие в масонском, негритянском или мексиканском стиле.

То есть они хлопнулись ладонями, поиграли пальцами, ударились плечами, потёрлись локтями, одновременно фыркнули в разные стороны, покивали направо-налево, дунули в нос друг другу и обернулись.

– Пан Смолюх розумеет по-русски?

– То так, ясновельможная, – осклабился толстый чёрт. – Я могу говорить на любом языке, хоть на китайском, хоть на суахили, хоть на эсперанто. Работа такая, сами понимаете.