Живые

Таис развернула конфету и предложила зверьку. Тот осторожно взял ее с ладони и, смешно двигая челюстью, принялся жевать. Слопал в один присест и тут же снова принялся обнюхивать ладошку Таис.

– Сластена, – ворчливо сказала она, – пристроился трескать конфеты? Думаешь, у меня тут шоколадная фабрика?

Хвостик-пумпочка животного заходил из стороны в сторону. Небольшие ушки по бокам головы задвигались. Коричневый нос принялся обнюхивать штаны и нахально соваться в карман.

– А ну, брысь. – Таис отпихнула зверька. – Только одна и больше фиг. Я тоже люблю конфеты.

– Что? – приподнял голову Федор.

Царапины на его лице слегка припухли, глаза покраснели. Но в общем и целом он выглядел вполне нормально. Лохматый, небритый. Хмурый и сонный.

– Это я с фриком говорю. Привязался к нам и трескает наши конфеты.

– Главное, чтобы не нас самих. Зачем ты его притащила? Или он сам забрался?

– Он потерялся. Эти бросили его, представляешь? Бросили своего детеныша и свалили. Испугались сигнала тревоги.

– Ну так они животные. Это нормально для животных. А нам зачем детеныш фрика?

– Ну мы же не животные. Жаль его, наверное…

– А-а, – протянул Федор, – ну что ж, логично.

– Федь, знаешь, я поняла, что люблю тебя.

– Я знаю. Я знаю, что ты меня любишь.

– Откуда? Откуда ты все знаешь? Мне вот кажется, что мы забыли, что такое любовь. Или никогда не знали.

– Всегда можно вспомнить. Мы же с тобой вспомнили. Ну а я всегда тебя любил, еще тогда, когда жили на Втором уровне. И всегда делился с тобой своей любовью. Вливал капельку за капелькой, каждый день. Вот потому и знал, что ты меня любишь.

Таис посмотрела в Федькины глаза и поняла, что он шутит.

– Когда это ты делился со мной любовью? Что ты придумываешь? Болтун ты, вот что.

Она убрала с плеч распущенные волосы, прижала к себе снова задремавшего зверька и сказала:

– И еще я поняла, почему знак «сердечко» обозначает любовь. Потому что, когда что-то случается с любимым человеком, болит всегда в груди, там, где сердце. Очень сильно болит, как будто кто-то вынул сердце из груди и оставил пустоту. И страшнее этой пустоты нет ничего, Федь. Нет ничего ужаснее того, когда тебе некого любить и никого нет рядом с тобой. Даже фрики не так страшны.

– Но теперь я рядом с тобой. Все хорошо?

Таис шмыгнула носом и вдруг прижалась губами ко лбу Федора.

– Ты – самое лучшее, что у меня есть, – прошептала она, – и ничего лучше не будет. Мне пришлось сначала потерять тебя, и только после понять это.

Федор перевернулся на спину, обнял ее здоровой рукой и осторожно провел губами по щеке. От этих прикосновений жаркий огонь полыхнул в сердце Таис, разлился рекой по груди, заставил гореть пальцы и щеки.