Живые

Она только успела отправить мне сообщение по нейтфону, что ее уводят и ей страшно. И все, и тишина…

– Да ну, не паникуй. Из-за шпаргалок бумажных никто не станет ее изолировать. Приведут. Почитают лекцию и приведут.

– Эм, вот ты у нас умная, а таких простых вещей не понимаешь. Тебя спрашивал дон на входе в кабинку: выполняешь ли ты правила экзамена?

– И что ты ответила?

– Что выполняю. А что тут отвечать?

– Вот и Катя ответила, что выполняет. А сама не выполняла. Мухлевала, понимаешь?

Эмма нахмурилась и тихо сказала:

– Нарушение Закона. Думаешь, будет Изоляция? Из-за такой ерунды?

– Я не знаю, говорю тебе, что не знаю. Надо выручать Катьку…

– Да как ты ее выручишь? Да и Катька твоя…

Эмма покачала головой. Хотелось сказать, что на самом деле Катя полная дура, но это тоже будет нарушением Закона. И хоть ни одного нарушения у Эммы еще не было, допускать проколов не хотелось.

– Вот для того, чтобы все узнать, и нужен твой лон, – тихо произнес Илья.

Из темного туннеля тянуло сыростью и ржавчиной. Стены, покрытые засохшими потеками, уходили куда-то вверх и терялись во мраке. Лениво мигали уцелевшие лампочки.

Осторожно продвигаясь, Таис прижимала локти к бокам, чтобы ненароком не дотронуться до этих стен, не коснуться потеков и не испачкаться. Что тут могло течь? Что тут произошло? Почему большинство ламп зияет острыми осколками, точно по ним колотили железным ломом?

Туннель заканчивался дверью. Металлической, тяжелой, скрипучей. Она открывалась медленно. Очень медленно раздвигались створки, словно стеснялись того, что скрывалось за ними. Скрежет дверных механизмов разрывал тишину, будто вспарывал тупым ножом.

Таис чувствовала, как ее охватывает ужас, как леденеют пальцы на руках и сводит спазмом гортань. Надо бежать, бежать, пока не откроется эта дверь. Спасаться, уносить ноги.

Опасности не видно, непонятно, чего стоит бояться, но от этой неизвестности становится еще страшнее. А двери все двигаются и двигаются, открывая проход во тьму. Ей надо пройти туда, за эти двери. И тогда…

Что тогда, Таис так и не поняла. Проснулась, точно от толчка, и, лишь приподнявшись, увидела, что лежит на собственной кровати в собственной спальне. А рядом, на полу, на толстом матрасе растянулся, завернувшись в одеяло, Федор и тихо посапывает.

На родной базе царит тяжелая ночная тишина, лишь слабо мерцают лампочки в общей комнате да мигает ненастоящий огонь в самодельном обогревателе. Все эти кошмары, видать, снятся от голода или от холода. Или от того и другого сразу. Сейчас бы поесть картошечки с вареной кукурузой и горячих гренков с сыром. И кофе горячего тоже неплохо…

Таис поплотнее запахнулась в одеяло, потянулась за планшетом к металлической полке, висевшей сбоку от кровати.