Живые

Илья лишь спросил у нее:

– Справишься, может, помочь?

Илья переживает за Катю, надо же… Эмма хмыкнула, но тут же покосилась на Колю. Тот ведь тоже только что предлагал помощь. И сейчас держится рядом и готов, если что, подхватить два мешка с консервами. Тяжело это все тащить, безусловно. Но у Коли в руках две большие коробки, в которых консервы с тушенкой. Куда ему еще добавлять?

На базе вовсю жевали печенье. Накрошили на полу, на столе. Залили все водой, кофе и молоком. Двое маленьких мальчиков лезли в общую коробку прямо руками. Мыли ли они руки? Нет, конечно. Кто тут смотрит за чистотой рук у этих мальчиков? Никого вообще это не трогает.

И как теперь есть печенье после этих мальчишек, спрашивается?

Эмма недовольно скривилась, нехотя ответила на вопросы Таис. Та тоже жевала печенье без остановки, будто первый раз в жизни увидела. Интересно, с такими темпами поедания на сколько хватит этих продуктов? Они с Колей немало надрывались, прежде чем доставили все это. Хотя в следующий раз надо будет попросить у лона его тележку и управление к ней. Коля же толковый, может придумать простенький пульт. Тогда бы не пришлось таскать тяжести.

Направляясь в ванную, чтобы помыть руки, Эмма столкнулась взглядом с Федором. Удивительные у него глаза, серьезные и какие-то… то ли заботливые, то ли сочувствующие. Как будто он понимал все, что чувствовала Эмма в этот момент. Серые глаза и прямые брови.

– Надо поделиться с овальными и с дикими, – предложил он.

И Эмма тут же согласилась. Хотя продуктов было жаль, но возражать Федору Эмма не могла. Ей хотелось, чтобы он поговорил с ней, рассказал что-нибудь о базах, о своих планах. Ободрил и поддержал.

Но вместо этого Федор повернулся к Таис, мягко улыбнулся и чуть дотронулся рукой до ее плеча. И столько в этом движении было чувств, что Эмма чуть не задохнулась. Видать, Таис и Федор давно дружат и хорошо понимают друг друга. И Таис была красивой, это надо признать.

Худенькая, стройная и гибкая, она напоминала дикую кошку. Длинные, растрепанные косы, спускающиеся вдоль скул тонкие темно-русые прядки и светло-карие, почти медовые глаза, злые и раскосые. Она едва взглянула на Федора, дернула плечом, сбрасывая его руку, и скрылась в спальне. Они решили идти на базу к диким вместе. И Эмма вдруг поняла, что, несмотря на усталость, отправилась бы с Федором куда угодно, хоть в самые дальние и самые темные коридоры Нижнего уровня.

На полный желудок спалось сладко и уютно. Темно-синее одеяло все еще хранило запахи родной каюты, и Эмма прижималась к нему щекой и представляла, что спит в своей кровати, а лон на кухне заканчивает ежесуточную ночную уборку.

Но долго спать не пришлось. Резкий шум в общей комнате вырвал из дремоты, и Эмма поняла, что ей хочется ругаться. Громко и сильно.