Живые и взрослые

Итак, Гоша, засунув руки в карманы, идет вдоль забора, делая вид, что просто смотрит по сторонам. Одна из досок чуть отстает — он подходит и небрежно пытается оторвать ее. Сначала ничего не выходит, но потом доска поддается и со звуком «кряк» падает на землю, открывая узкий лаз в заросший двор.

Оглянувшись, Гоша пролезает сквозь щель.

Гоша всегда гордился своим городом, его широкими проспектами, зелеными бульварами, красивыми домами новостроек, Дворцом Звездочек и серебряными звездами на высоких башнях. Маленьким он часто думал: вот же мне повезло, родиться именно в наше время, через шестьдесят без малого лет после Проведения Границ, через тридцать лет после Победы. Он пытался представить себе жизнь, какой она была раньше, когда всем богатством владели мертвые, а живые были у них рабами, пытался представить свою жизнь в том, старом городе, какой он видел только в кино, — и каждый раз у него ничего не получалось. Потому что невозможно было представить себе родной город без высотных домов, гудящих машин, разноцветных светофоров…

И вот сейчас, в пустынном дворе, Гоше кажется, будто он провалился в дыру во времени: заросли борщевика, чахлые кусты, пожухшая осенняя трава — и молчаливый, мрачный дом с заколоченными окнами.

Гоша думает: за шестьдесят лет здесь ничего не изменилось. Все те же кусты, та же трава, тот же дом. Это место огородили забором, натянули колючую проволоку — и время застыло здесь, перестало двигаться.

Словно в Заграничье.

«Мертвый дом», — думает Гоша.

Почему-то он сразу понимает: это мертвый дом, дом, где должны водиться привидения.

Выходит, не всегда мертвые вещи красивые и модные.

Ручеек пота стекает по спине. Дом смотрит на Гошу сквозь заколоченные окна, словно через прикрытые веки.

Почему-то Гоша вспоминает, как прощался утром с мамой, — и какая-то неясная тревога поднимается у него в груди. Он разворачивается и прижимается к щели забора — как он мог забыть, это же наблюдательный пункт!

В самом деле — дверь ДэДэ видна как на ладони.

Осталось понять, как долго Гоша собирается тут сидеть. И что, собственно, собрался увидеть.

В этот момент он слышит голоса.

— А мне дядя рассказывал еще один мертвый фильм, про убийцу… он заманивал к себе в дом девушек и убивал их. А все спихивал на свою мертвую мать.

Ломающийся мальчишечий голос. Ему отвечает другой, взрослее, басовитей:

— А сам убийца — мертвый?

— Нет, конечно, — отвечает первый мальчишка, — это же мертвый фильм. В мертвых фильмах всегда убийцы живые, а мертвые — хорошие.

— То есть мама была хорошая?

— Ну да, наверное. Он ее в подвале держал, а потом она выбралась и набросилась на него…

— А твой дядя может этот фильм достать?

Это — третий голос. Девчоночий, девичий.