Живые и взрослые

— Чего ж здесь видеть — лес ведь вокруг?

— Так это сейчас! А раньше здесь одни болота были, кругом все как на ладони! Ну, сам-то я не помню, но дед мне так говорил! Здесь, значит, у нас привал и будет. Вы пока костер разведите, а я в лес схожу, подстрелю чего-нибудь… птицу там или зайца…

Лишайники съедают дерево, делают его бледным, почти белым. Остаются лишь черные проплешины дыр да рыжие сучки ржавых гвоздей, не способных удержать вместе рассохшиеся доски. Виснут на одной петле ставни, проваливаются ступени крыльца, выламываются из косяков двери, крыши оседают между стропилами. Последними обрушатся бревенчатые стены — но их черед пока не пришел.

Лишайники съедают дерево — а потом приходит черед мха. Густой темно-зеленой волной он взбирается по разрушенным ступеням, влажным одеялом укрывает упавшие на землю двери, подбирается к стенам, укутывает дома глубоким ворсом, подступает растущим дышащим ковром.

Так приходят лишайники и мхи; так приходит северный лес. То тут, то там уже видны изогнутые стволы карликовых берез, что прикрепились к полуразрушенным стенам, освоили рухнувшие крыши. Люди бросили факторию на произвол судьбы — и она раскинулась, обессиленная, захваченная распадом.

«Как будто мертвое тело, — думает Ника. — Мертвое тело, которое уже начало разлагаться. Словно зомби, пришедший из Заграничья».

Лес колышется до самого горизонта, как море — бурное, темно-зеленое. А дальше, у кромки этого моря, угадывается то, другое — темно-синее, с редкими барашками волн, почти невидимое. Ветер пробегает по вершинам деревьев, изредка поднимется в воздух птица — словно летучая рыба над водой.

— Здорово ты это придумал, — говорит Ника, — сюда подняться.

— Ага, — отвечает Гоша, — а то сиди и жди, пока Федор вернется. А так — когда мы еще так высоко заберемся?

Они стоят на шаткой деревянной платформе, на самом верху башни — то есть вышки. Внизу — огонек костра, рядом — маленькие фигурки Марины и Левы. Зиночки не видно — наверное, ушла в одну из развалившихся изб.

Избы тоже странные — длинные, почти без окон, похожие друг на друга. Федор сказал: они называются «бараки».

Ветер качает вышку, деревянный каркас скрипит, и Ника невольно ближе подходит к Гоше.

— А она не рухнет? — спрашивает она.

— Ну, за столько лет не рухнула — и сейчас не упадет, — отвечает Гоша и, словно успокаивая, обнимает одной рукой.

Ника слышит стук и не может понять: то ли это стучит ее сердце, то ли Гоша так близко, что она различает его сердцебиение. Немного кружится голова — наверное, от высоты.

— Помнишь, — говорит Ника, — как ты тогда меня спас, ну, в гаражах? Когда Маринка меня бросила и пятнашки набежали, а ты спрыгнул, схватил меня — и спас.