Желание жить

Он допытывался о причинах моих увлечений, о том, что именно меня заинтересовало в тех или иных видах деятельности. Поначалу я отшучивалась, но затем призадумалась: а чем в действительности я руководствовалась, выбрав рисование, музыку, историю? Возможно, желанием отличиться, а может, и странным порывом раскрыть свой внутренний мир. Не для кого-то, а для самой себя.

Все это я рассказала Стасу. Он не рассмеялся, как я ожидала, а только понимающе смотрел мне в глаза.

Наш разговор прервал Андрей – студент пятого курса, вот уже года два добивающийся меня, а точнее, славы «первого, кто уложит эту недотрогу в постель». Он встал у стола и, уперев руки в бока, уставился на Стаса, который спокойно смотрел в лицо выпускника.

– Чего тебе, заморыш, надо от моей девчонки?!

– С какой это поры я стала твоей? – Я тогда посмеялась над Андреем, а на следующий день увидела Стаса всего в синяках.

Он не выглядел суперменом, скорее наоборот – книжным червем, или ботаником, как теперь говорят, поэтому не мог противостоять банде пятикурсника.

Стас с благожелательной улыбкой кивнул мне и собирался подойти, но я заметила Андрея, наблюдающего из-за угла, и поспешно отошла в сторону. Улыбка Стаса померкла. Он задумчиво посмотрел на меня и чему-то кивнул. Не знаю, какие выводы он сделал для себя, но с той поры больше не подходил ко мне, хотя и продолжал здороваться.

Мне было больно видеть его одинокую фигуру, но страх, не за себя – за него, заставлял проходить мимо. Может, и глупо, слабовольно я поступила, но, зная Андрея, могу с уверенностью сказать – он не отстал бы от Стаса и наверняка покалечил бы до такого состояния, что и смерть была бы не за горами. Высокопоставленный папочка сумел бы отмазать сыночка, так что на помощь правоохранительных органов нечего было рассчитывать.

После того как узнала о своем диагнозе (а это случилось буквально через пару недель после знакомства), я много раз думала о Стасе. Что-то подсказывало, что парень мог искренне поддержать меня и помочь провести последние дни не в ожидании смерти, а в наслаждении жизнью. Но стыд удержал меня. Я побоялась подходить к нему, опасаясь презрительного взгляда карих глаз. Можно было все объяснить, но я не стала. И за это до сих пор корю себя, хотя прекрасно понимаю, что после нашего общения Стасу было бы плохо. У Андрея много друзей, кто-то да увидел бы нас вместе. Только одно не дает мне покоя – а имела ли я право решать за самого Стаса, каким бы благородным ни был мой порыв?

Эти размышления не оставляли меня и сейчас. Все же одному я научился – не стоит разбрасываться друзьями. А вот как бы я поступил, если бы ситуация повторилась, этого и сам сказать не могу. Может, и рискнул бы жизнью друга, а может, и нет.