Нарисуем, будем жить

Где на мне нарисована дата рождения?

Стоит заговорить о деньгах и я сразу несовершеннолетняя! С чего вдруг?

— Э, нет, лорд Коршен, — неожиданно искренне встал на мою сторону парень. — Это на что вы намекаете? Что дядя принял на работу малолетку?

Я поперхнулась воздухом, поняв цену вопроса. Да фиг с этими деньгами, я же места могу лишиться из-за упрямства одного канцелярского сухаря!

— Так вот я вам официально заявляю, — продолжил, надеюсь, мой спаситель, — леди Яра прошла проверку и, судя по ее образованию, грамотному слогу и взглядам на жизнь, она переступила порог совершеннолетия.

Ой, как загнул, прям прирожденный адвокат. Такой обязательно защитит, но на всякий случай лучше отказаться от эфемерной компенсации, чем лишиться работы или подставить редактора. Далась она мне.

— Ладно, лорд королевский юрист, оставьте эти деньги себе как приманку для аферистов. Уже понятно, что пострадавшая сторона ничего не получит кроме головной боли, — зло проговорила я, едва сдерживая слезы. — Мы можем идти?

— А вам не интересно узнать результаты э… лотереи? — усмехнулся Коршун. Только и умеет криво ухмыляться, интересно, как будет выглядеть его лицо, если улыбнется. Появятся ли добрые лучики в уголках глаз или это будут грозовые молнии? Хотя какая мне разница. Что взять с сухаря и жмота!

— И так понятно, что ни один из «папаш» не доказывал с пеной у рта, что если посмотреть там-то и там-то, то точно будет то-то и то-то. Ведь так? С количеством хоть угадали?

Коршун снова скривил губы в усмешке.

— Вы правы. Первый мужчина… вам имена называть?

— Обойдусь.

Риксон достал блокнот и зажал в кулаках писаку. Ого, будет у нас самая подробная стенограмма.

Работа репортера в действии.

— Хорошо. Так вот первый заявил, что у его дочери родинка над грудью, — сказал и многозначительно замолчал. Ждет, что покраснею? Фи…

— Над какой грудью? — я слегка подалась вперед, придав телу соблазнительную позу.

— Ну, как., вашей, — сбился мужчина и уставился пронзительным взглядом намного ниже моего подбородка. На платье.

— Левой или правой? — поводила плечами вперед-назад.

Сухарь нервно сглотнул, отвел взгляд и буркнул:

— Не уточнил. Второй сказал, что у его дочери шрам на ноге.

— Левой или правой? — стукнула каблучками по полу.

— Он точно не помнит.

— На ноге где? Бедро, голень, коленка, стопа? — нет, задирать юбку не стала, но Коршун снова сглотнул. У королевских юристов, наверное, хорошее воображение.

— Просто на ноге. Ладно. Третий и четвертый заявили, что у их дочери нет никаких шрамов, потому что они оберегали и лелеяли свою деточку как самое дорогое сокровище, пока на него не покусились, нанеся им непоправимый моральный и материальный вред.

— Ой, бедненькие.