Жилой комплекс «Курицын»

Посовещавшись с кем-то по рации, они объявили Саше, что его вопрос находится в поле хозяйственных отношений, поэтому вызывать их больше не надо, а надо идти в суд.

Семеро бойцов, настоящее войско господне, отныне дежурило возле ворот. Две женщины, мужичок с жидкой бородёнкой и дети обоего пола от шести до пятнадцати. На попытки сближения начинали орать на поражение. Старшая из женщин брякалась оземь и имитировала смесь религиозного экстаза с эпилептическим припадком, а дети принимались со знанием дела распинать мужичка на воротах.

Саша, Таня, Варвара, Алёна и Филипп уже час сидели в машине, глядя на бесплатный цирк. Саша как главный, Таня как сочувствующая, Алёна как юрист, Филипп как самый креативный, а Варвару взяли как самую верующую.

– Есть у меня одна идея, – наконец сказал Филипп. – Я эту братию хорошо знаю, три года пел в церковном хоре, пока меня дьякон не стал за попу трогать. Мы с Саней пойдём, а вы нас прикроете. Если через пятнадцать минут не вернёмся, считайте нас коммунистами.

Никто не возражал: терять было нечего. Попов и Алешин вышли из машины.

– Христос посреди нас! – обратился к публике Филипп.

– Есть и будет! – было ему ответом.

– Мир вам!

– И духу твоему! – Они явно приняли Фила за своего.

– Батюшка сказал, вас будет семеро, а вас тут сколько?

– Семеро, родной наш, – ответила кликуша, и Фил сразу за неё уцепился.

– Ты, сестрица, старшая? – утвердительно спросил он. – Вам сказали, что я подъеду?

Юродивые раскрыли рты и заморгали, но Алешин и не дожидался ответов. Этих надо было ковать тёпленькими.

– Стойте здесь. Никого не впускать, никого не выпускать, наше дело правое, с нами Бог. Я скоро. – С этими словами он просочился в ворота, увлекая за собой недоумевающего Сашу. Как только сторож задвинул засов за их спиной, Фил указал на гору хлама имени Ямова:

– Что это?

– Хлам, – ответил Саша. – Не могут убрать никак, бездельники.

– Годится! – оценил Алешин, в котором проснулся режиссёр-минималист. – Идём!

Он потащил Попова к коробке из-под холодильника, которая вообще невесть откуда взялась на стройке. Ловко разорвав её на весу, Филипп обзавёлся четырьмя хорошего размера картонками. Ненужная их сторона хранила предание о заводе-производителе, а другой, девственно чистой, выпало принять на себя горячий творческий порыв. Три минуты работы строительным фломастером – и новый Моисей сошёл к верующим со своего Синая, неся в руках четыре скрижали.

– Не нравится мне, как вы стоите, братья и сестры, – закричал он пастве с укоризной. – Ей-богу, как цыганки! Никакого толку! Вот, держите!"

"С этими словами он всучил народу таблички, не давая вникать в смысл. Попов отошёл на несколько метров и отвернулся в слезах от смеха.