Жилой комплекс «Курицын»

Вниманием собравшихся поспешил овладеть Ямов:

– Разрешите мне на правах, так сказать… – солидной недоговоркой он добавил себе очков перед товарищами, – сказать несколько слов. Это был тяжёлый год…

Саша не слушал. Только что пришло известие по поводу погибшего парня. Следственный комитет закрыл дело. С одной стороны, облегчение – концы в воду. С другой – грызла совесть, человеческая жизнь стала платой за раздолбайство Ямова и в какой-то мере самого Саши, а никакого наказания не последует.

Звонил шеф. У него были свои результаты. Уже почти два года он находился под стражей. По одним эпизодам давно шли суды, другие ещё только расследовались. В новостях передавались кровожадные подробности. Подельников шефа постепенно отлавливали то в Таиланде, то в Арабских Эмиратах.

Последняя неделя года должна была поставить точку или хотя бы точку с запятой. И дали. Двадцать три года за организацию преступного сообщества и убийства. По мошенничеству, вымогательствам и прочей мелочи пока не решили, но в течение полугода обещали добавить.

Настроение у шефа было философское. Сказал, что какое-то время со связью будут проблемы. Поздравил с Новым годом. О доме говорили немного. Шеф только упирал на то, что строить надо ровно столько, чтобы начались продажи. Вот чуть-чуть показать дом из-под земли, а дальше стоп, и не дай бог хоть один лишний кирпичик. Наказал строго следить за Ямовым.

– Поклянись мне клятвой пионера! – напоследок пошутил шеф.

– Клянусь! – ответил Саша.

– Счастье вдруг… В тишине… Постучалось в двери… – Это Ямов раскрывал перед гостями свой талант лирического тенора.

«Он ещё и поёт», – подумал Саша и вдруг решил, что пора уже выключить в себе директора, расслабиться и хорошенько отметить Новый год. Сказано – сделано. Весь оставшийся праздник Саша по-детски наблюдал из-за тарелки."

"Ямов в перерывах между вокальными номерами обхаживал сослуживцев. Начал с кого полегче. Первым делом он напоил и накормил Клавдию, чтобы вытащить на танец, где под общий восторг уронил её под ёлку. Затем перекинулся на Варвару, которая, раздираемая природной дипломатичностью и естественным отвращением нормальной женщины к Ямову, благосклонно принимала его знаки внимания, но потом умудрилась незаметно улизнуть. Тогда Ямов направил стопы своя к Тане, которая, издалека разглядев это намерение, на всякий случай покрепче ухватилась за вилку.

– Милая леди, разрешите в этот тихий уютный вечер… – начал он тоном дешёвого тамады.

– Я не танцую! – рявкнула Таня грозно, и Ямов всё понял с первого раза. Его мигом сдуло куда-то в сторону Пушной.

Саша обнаружил, что посередине веселья остался один на один с Таней и молчание уже затянулось.