Жилец. Смерть играет

Полагаю, будет собран обычный урожай судебных исков — ложные публикации об организации акционерного общества с целью привлечения подписчиков на акции и так далее.

— Я разговаривал с Реншоу, который руководит этим расследованием, сообщил Франт, — и, насколько понял, осталось не так много управляющих, которых можно преследовать по суду теперь, когда Баллантайн мертв. Хартиган и Алисс, два его шакала, удрали из страны неделю назад, а Мелбери, который месяц пролежал в частной лечебнице и вернулся к делам только сегодня, чтобы распорядиться насчет подачи заявления, хватил удар на улице, и он уже вряд ли оправится. Таким образом, остается лишь Дюпин, секретарь, и один управляющий — лорд Генри Гейвстон.

— Бедная маленькая морская свинка, — прокомментировал Маллет. — Ну что ж, слава богу, это не мое дело. Но скажите Реншоу, что мне нужны все личные бумаги Баллантайна. Это убийство, и им нужно заняться в первую очередь. Я не допущу, чтобы на моем пути встали какие-то дурацкие законы о деятельности компаний. А теперь ступайте в банк и не делайте больше таких глупых ошибок. И скажите, чтобы привели Крэбтри. Господи, когда же я съем мой ленч?

Маллет заглушил мольбы своего желудка сигаретой. Он был не из тех людей, чей мозг стимулируют лишения, а потому чувствовал себя измученным и подавленным. Инспектор знал, что находится лишь в самом начале расследования и что ему потребуются все его силы без остатка, чтобы справиться с ним. А как может детектив — тоже, между прочим, человек — относиться с должным вниманием к делам, находящимся в его ведении, когда его мысли снова и снова сбиваются то на превосходно поджаренный бифштекс с кетчупом, то на заварной яблочный пудинг на второе?

Его эпикурейские размышления были прерваны появлением Крэбтри. Оно ознаменовалось обильными потоками богохульной брани, разносившейся в коридоре и перемежавшейся с более мягкими интонациями полицейского офицера. Когда дверь открылась, Маллет увидел свирепое лицо, увенчивающее короткое бочкообразное туловище. Угадать возраст Крэбтри было трудно. Его седые волосы и изрезанные глубокими морщинами щеки уравновешивались мускулистым телом и энергичностью движений. «Старый моряк, — подумал про себя Маллет. — Во всяком случае, ругается точно как моряк».

Крэбтри сразу же перешел в наступление.

— Послушайте, — начал он, — ну чего вам, копам, неймется? Я свой срок отсидел или нет? Не можете оставить человека в покое?

— Садитесь, — мягко предложил инспектор. — Где вы были все это время?

— Где был? В кутузке, конечно! А что, они вам не сказали?

— В какой кутузке? — спросил Маллет.

— Да конечно же в Спеллзборо. За словесное оскорбление и угрозу действием в нетрезвом состоянии.