Корона жигана

Галифе мои постирала, не вывернула, зараза, прежде карманы-то, а в них удостоверение оказалось. Вот печати-то и размыло.

Смолин неожиданно широко улыбнулся — пронял-таки его Коновалов бесхитростным рассказом! — и доверительно произнес:

— Бывает, товарищ Коновалов. Вот что… — Он сунул документы в карман гимнастерки и продолжил решительно: — Ваши удостоверения я пока забираю с собой до окончания операции. А теперь стучите в дверь, товарищи.

Чубатый, вдохновленный его напутствием, принялся колотить в дверь.

— Открывайте, уголовный розыск! Открывайте!

— Что, собственно, происходит? — раздался из-за двери ворчливый мужской голос. В чем провинился перед советской властью добрый старый еврей, который всю жизнь только тем и занимался, что ставил людям зубные протезы? Что он мог украсть? Разве что пару гнилых зубов. Но кому они нужны!

Стук в дверь стал более требовательным.

— Откройте, иначе мы выломаем дверь! — сурово предупредил Коновалов.

— Что творится в этом мире, — обреченно заголосил мужчина из-за двери — Они так колотят, что действительно выломают мою дверь. И я спрашиваю себя, зачем? А для того, что им не терпится в час ночи взглянуть на старого больного Изю! Уверяю вас, господа чекисты, вы не увидите здесь ничего интересного. Если бы это было не так, то разве от бедного еврея ушла бы к сапожнику Абраму его любимая жена Розочка?

Дверь наконец приоткрылась, и в ее проеме показалась кудлатая седая голова. Огромные грустные глаза с недоверием смотрели на оперативников и тотчас безошибочно определили главного.

— Господа, если вы не те, за кого себя выдаете, у меня большая просьба к вам, не бейте меня по темечку, мой череп может не выдержать. Ему и так досталось немало во время погромов. Я вам и так скажу все, что требуется. А если вам нужно самое дорогое, то я готов отдать вам даже свои зубные протезы. Они мне служат второй десяток лет и, уверяю вас, еще ни разу меня не подводили.

На губах Смолина появилась улыбка:

— Вот что значит чутье… товарищи! — И, метнув острый взгляд в стоявших рядом бойцов, распорядился: — А ну, заходи в комнату!

Заметив стоящий на комоде телефон, Смолин подошел к нему, поднял трубку и произнес:

— Барышня, соедините, пожалуйста, с МУРом… Да, подожду… Узнал. Значит, Хвата больше нет?.. За мной не заржавеет. — Положив телефонную трубку, он повернулся и неторопливо сказал: — Вы, кажется, поджидали Кирьяна… Так я и есть тот самый Кирьян!

Протезист поднял грустный взгляд на побелевших парней, потом снова посмотрел на улыбающегося жигана и всплеснул руками:

— Вижу, что вы все серьезные люди. Бедному еврею не хотелось бы встревать в ваш спор. Я пойду в соседнюю комнату и подожду, пока вы переговорите, — засуетился старик.

— Изя, ты можешь закрыть дверь? — потребовал Кирьян.