Корона жигана

— Мы делаем все возможное, товарищ Дзержинский. Конечно, не все получается… Но за это время было поймано и передано революционному суду три десятка жиганов и уркачей. В концентрационные лагеря на перевоспитание отправлено несколько сотен карманников, домушников и воров всех мастей. Накрыли около пятнадцати блатхат, — неторопливо перечислял Игнат Сарычев. — А позавчера изловили Ерофея Егорника. На счету этого душегуба почти тридцать человек.

К своему стыду, Игнат Сарычев вдруг осознал, что в голосе его слышатся нотки обиды. Не оценили!

Дзержинский выслушал его в полнейшем молчании, продолжая сверлить лоб Игната проницательным взглядом, и, когда тот умолк, устало заговорил:

— Поймите меня, товарищ Сарычев, я совсем не умаляю ваших достижений. Вы человек во всех отношениях достойный. Безусловно, у вас имеются заслуги, и немалые! Но нынешние условия требуют еще большей активизации. Вы кем были в Гражданскую?

— Комиссаром, — слегка растерялся Игнат от неожиданной смены темы.

— Так вот, считайте, что все эти жиганы, уркачи, карманники — ваши идейные враги! И церемониться с ними не следует, обращаться с этой публикой нужно по законам военного времени. Этого требует от нас партия, на этом настаивает и товарищ Ленин! — В бесстрастном голосе Дзержинского прорезалось теплая нотка.

— Я согласен, Феликс Эдмундович, — твердо произнес Сарычев. — Большинство жиганов ведь считают себя политическими борцами, так сказать, «анархистами». Урки окрестили их «идейными».

— Все эти отщепенцы прячутся под личиной анархистов… Вы можете представить себе, чтобы Бакунин на пару с Кропоткиным грабили винные склады? — И вновь этот пристальный, изучающий взгляд. Сарычев преодолел наваждение и скупо, чуть смущенно, улыбнулся. Дзержинский продолжал с едва заметным жаром: — Вот и я не представляю! А это ведь только цветочки, как вы знаете! Так называемые «анархисты» грабят на улицах людей и говорят, что содержимое их кошельков пойдет на нужды мировой революции! Это же цинизм, компрометация нашей власти! — Впервые Дзержинский позволил себе пренебрежительный жест. — Если мы объявим всем этим «идейным» настоящий террор и начнем ставить их к стенке, так, уверяю вас, преступность в Москве сразу сократится…

— Ясно, товарищ Дзержинский!

— Вот и договорились. Жестче действуйте, товарищ Сарычев! Жестче! Не забывайте, что война для нас еще не закончилась, она просто приняла несколько иные формы. Мы должны быть к этому готовы.

Дзержинский поднялся из-за письменного стола, давая понять, что разговор завершен. Сарычев мгновенно последовал его примеру. Приподнявшись, несильно одернул гимнастерку. Народный комиссар сделал ленивый шаг в центр кабинета.