Корона жигана

— Вот ты мне все-таки ответь, Антоша, — не сдавался младший Зайцев, — как тебе удалось прижиться и при большевиках? При самодержце, я понимаю, ты обучался законам в университете, много работал, потом открыл собственную контору. А сейчас как? У них ведь нет даже собственных четко обозначенных законов… а все так называемые декреты! — Валентин Сергеевич неприязненно поморщился.

Он очень походил на старшего брата. Имел такую же изысканную, холеную внешность. Правда, в отличие от брата, предпочитавшего коротко стриженную бородку, он отпустил усы. Глядя на тонкую и необычайно хрупкую кость братьев, невольно думалось, что они выросли в окружении многочисленных нянек. Но действительность была иной их покойный батюшка был обыкновенным управляющим в имении Одоевских. Вот барин-то и помог ему пристроить отпрысков в Московский университет.

— Не спорю, старое разрушили, а новое еще не построили. Нынешняя власть находится на стадии становления. Свой долг я вижу в том, чтобы помочь ей укрепиться. Все-таки специалистов моего уровня в России осталось не так уж и много. И моя работа от этого приобретает еще большую значимость и делается интереснее.

У Антона Сергеевича были основания полагать, что он востребован советской властью. Он по-прежнему, как и в царское время, проживал в своей огромной квартире, где, кроме его многочисленных домочадцев, хватало места служанке с поваром. Три дня назад уплотнили его соседа, профессора математики: вместо огромной квартиры, занимавшей почти целый этаж, у него теперь осталась лишь комната в двенадцать квадратных метров. А этажом ниже проживал судья, незаметнейший, тихий человек. Месяц назад его вывели под руки, как особо важную персону, два человека в кожаных куртках, посадили в легковую машину и увезли. С тех пор судью никто не видел. Его квартиру тут же заняло сразу восемь семей из Вологодской губернии. Недавние крестьяне воспринимали дворик, засаженный липами, едва ли не как деревенский хлев, и в подъездах с мраморными лестницами мгновенно запахло нечистотами.

Антон Сергеевич лишь разводил руками. Что ж поделаешь, быдло! С этим приходится мириться, как и с некоторыми издержками нового времени.

Братья частенько собирались семьями. В этот раз для встречи был настоящий повод — день ангела младшего сына Антона Сергеевича. Петюнчик в темно-синем бархатном костюмчике сидел во главе стола.

В семейном кругу старший Зайцев никогда не произносил слова «товарищ», а обращался к присутствующим непременно «господа», с некоторой подчеркнутой торжественностью, как бы тем самым отгораживаясь от всего неприятного, что принес с собой Октябрьский переворот.

— Все это очень шатко, дорогой ты мой братец, — веско заметил Валентин Сергеевич.