Корона жигана

 — Сейчас ты осторожненько выйдешь из комнаты и пойдешь со мной. Знаешь, не люблю кровищу! А то потом девкам за тобой убирать придется. Хлопотно, — щелкнул он языком. — Живо! — И ткнул Кота стволом. — Поторопись. Я не люблю ждать!

Васька посмотрел в глаза Кирьяну. Холодный немигающий взгляд, будто бы в колодезную воду окунулся. К Ваське Коту пришло запоздалое прозрение, и он, скрипнув зубами, произнес:

— А вот это ты напрасно… Баба-то тут при чем? — укорил его Кирьян.

Васька вышел из комнаты и оказался в темном коридоре. Вниз вела коротенькая лестница, уводящая в преисподнюю. Под ногами заскрипели ступени, выводя какую-то жалостливую мелодию.

В лицо дохнуло прохладой. Вокруг царила тишина, только где-то рядом назойливо верещал сверчок. Неожиданно Васька Кот услышал, как с плеча в самое ухо жарко зашептал ангел-спаситель: «Всего лишь один нырок в темноту, и можно скрыться». Васька Кот отчаянно бросился в сторону. Он не пробежал и двадцати метров, когда почувствовал, как в спину что-то невероятно сильно ударило, и, упав, он успел догадаться, теряя сознание: «То был не ангел — бес попутал!»

К упавшему жигану подошел Кирьян, огляделся. Кажись, никого. Место здесь глухое, опасное. Случается, что и шалят, бывает, и наганами балуют. А если кто и видел, тоже не страшно — жиганов здесь не сдают, себе дороже!

Из темноты вышел Макей. Долговязый, худой, он чем-то напоминал колодезный журавль. Вот согнется сейчас и жалобно заскрипит.

— Ловко ты его, — проговорил жиган, — с одного выстрела уложил. Он даже и пискнуть не успел. Я бы так не сумел, — честно признался он.

Кирьян носком сапога повернул голову Кота.

— Отнесите его куда-нибудь подальше.

— Искать-то не будут?

— Не будут… Здесь каждый день кого-нибудь грохают.

Глава 9. Ну что, начальничек, отпрыгался?

Еще пять лет назад Панкрат Тимофеевич служил в екатеринбургской жандармерии. До высоких чинов дотянуться не сумел, но погоны ротмистра выслужил. А как тряхнуло в октябре, так рад был, что живым остался. Большевики-то к жандармам особый интерес имели и сгребали их по всей России полными кузовками. Родительские фамилии менять было не в чести, оттого жатва и выпадала щедрой. Большую часть сотрудников поставили к стенке, и сейчас их косточки белеют на многих пустырях да в заросших оврагах. А тех, кому повезло, отправили на Соловки. Хотя повезло — понятие относительное, так ли уж хорошо гнить заживо?

Как это ни странно, но по своей работе Панкрат Тимофеевич скучал. Политических вроде уже не было, но вот блатные размножились и стали именовать себя жиганами.