Жестокое эхо войны

Но, поди ж ты, нервишки все равно пошаливали, заставляя потеть ладошки, а взгляд – беспокойно метаться по зеленому пространству бесконечного бульвара. Получится ли? Не закувыркается ли чемоданчик в сторону от колес, как в прошлый раз? Не оторвется ли у него ручка в момент броска?..

Сомнения оставались. Не помогали ни крепкие папиросы, ни каленые семечки, которых Валька специально заготовил полный карман. Пятьдесят шагов от больших витринных окон галантерейного магазина в одну сторону, пятьдесят в другую…

Он прохаживался по тенистой стороне Самотечной улицы, через дорогу от бульвара. В правой руке вместо холщовой сумки на этот раз покачивался небольшой фибровый чемодан с потертыми боками и блестящими металлическими углами. Левая после пулевого ранения подживала, но пока от нагрузки побаливала. Поэтому, устав таскать приличную ношу, он не перекидывал ее в другую руку, а просто останавливался, ставил чемодан на асфальт и отдыхал.

Оделся он, по настоянию Деда Сафрона, попроще и походил на деревенского паренька, приехавшего в столицу на учебу. Прохожих сегодня было больше, чем в прошлый раз. Оно и понятно – тогда холодный ветер норовил брызнуть в лицо дождем, а нынче вон какие разошлись погоды! Тем не менее никто из встречных внимания на скромного молодого человека не обращал. Ходит себе паренек, ждет кого-то…

Несколько дней назад они с Прохором Панкратовым прогуливались по аллеям здешнего бульвара метрах в шестистах отсюда – на площади Коммуны. Прохор, хоть и лишился на фронте руки, внушал Вальке спокойствие. С ним было как с родным отцом, покуда тот не ушел на фронт. Проша был надежным мужиком, от земли. Жаль, что в тот день его нашла пуля. На фронте судьба уберегла от смерти, а здесь – вон оно как обернулось – в центре Москвы расстреляли.

С тротуара, где Вальке наказали ждать броневик, неплохо просматривалась вся прилегающая к Самотечной местность. Позади была площадь, граничащая с Садовым кольцом, сбоку – длинный бульвар с Самотечным проездом по другую сторону. Хорошо было видно и Делегатскую улицу, наискось перечеркивающую бульвар. Разве что Дурова и злосчастную площадь Коммуны, где так бесславно провалилось прошлое дело, закрывали низкорослые кусты и темно-зеленые кроны молодых лип.

Рука занемела. Требовалось немного передохнуть, чтобы в любой момент быть готовым к решающему броску.

Остановившись у фонарного столба, юноша поставил чемоданчик на асфальт, вытащил из пачки папиросу, чиркнул спичкой и, по-взрослому укрыв огонек ладонью, прикурил. Выпуская облачко дыма, стрельнул взглядом на центральную аллею бульвара.

«Ага, Дед Сафрон, Беспалый и Косой на месте – медленно бредут под липами и о чем-то болтают. Вернее, болтают авторитеты. Косой плетется на два шага позади.