Жестокое эхо войны

А когда влетели в кабинет, нарвались на точные выстрелы шуршащего там бумагами тихаря. И вот тут здравица сменилась панихидой.

Никто не ожидал такого жесткого отпора. Думали, заскочим, перещелкаем троих швейцаров, похватаем папочки и – ищи ветра в поле. И вдруг увязли, забуксовали.

В первые же секунды перестрелки кореша Деда Сафрона ухлопали местного подполковника, но и сами лишились двоих. Один лежал в коридоре с дыркой в башке, другой приплясывал на левой ноге, матерился и поливал недавно вымытые полы своей кровью.

Ладно, мы не гордые. Через дверь не пускают – войдем через окна. В большом кабинете их целых четыре штуки. Изготовились и, по отмашке того же Сафрона, ломанулись в оконные проемы.

Но и тут обломилось. Тихарь, паскуда, так наловчился стрелять, что либо не давал высунуться, либо дырявил корешам шкуры. Итогом этого наскока стал второй раненый.

Спустя минуту-другую засевшие в кабинете тихарь с дружком перегруппировались: молодой удерживал дверной проем, а старший палил по окнам. В банде появился третий подранок, и стало совсем туго.

Беспалый предложил навалиться разом, чтоб через все дырки одновременно. Рискнули. И получили второй труп и тяжело раненного корешка.

И тогда Дед Сафрон вскипел:

– Лавр, тащи гранаты!

После взрыва первой же гранаты сопротивление двух упрямцев прекратилось. Кореша ворвались внутрь задымленного помещения, готовые нашпиговать пулями любого, кто шевельнется. Но таких не было. Между столов на полу валялись горели листы бумаги, что-то дымило.

Впереди, разбрасывая искалеченную мебель, уверенно шел Лавр с немецким «вальтером» в руке. Лицо его перекашивала злоба. Правая щека была перепачкана кровью – пистолетная пуля прошла по-над виском, раскроив кожу и оторвав верхний кусок уха. Рана саднила и кровоточила. Но злоба распирала гончего не от боли, а от обиды и досады. Как же так?!

Благодаря врожденной осторожности он считал себя неуязвимым. Несмотря на возраст, делишек за плечами накопилось – не перечесть. И ни разу не схватили за руку, не сломали в драке ребер, не полоснули финкой, не подстрелили. А тут – нате вам, получите-распишитесь! Да ладно бы вышло нормальное ранение, а то ведь сплошное издевательство! Что теперь про него скажут академики? И эти… два огольца из банды Беспалого?.. Наверняка будут хихикать за спиной, клопы подматрацные…

Недалеко от входа лежал труп пожилого подполковника. Этот получил порцию свинца в самом начале, в затяжной перестрелке не участвовал. Перешагнув через него, Лавр остановился над молодым парнем, лежащим на залитом кровью полу. Признаков жизни тот не подавал. Впрочем, если душа еще и теплилась в теле, то минуты его были сочтены, так как от большой потери крови лицо и руки лежащего стали совершенно белыми.