Жестокое эхо войны

Это в Красной Армии обстояло иначе: поубивай хоть всех командиров, всегда найдется отважный рядовой, который возьмет на себя ответственность и крикнет: «Внимание, взвод! Слушай мою команду!» И взвод остается боеспособным.

Подождав еще немного, разведгруппа осторожно, ползком, покинула мельницу. Собравшись в лесу, оказали помощь раненым. И, прихватив убитого товарища, исчезли в густой чаще…

А к утру благополучно добрались до своих.

Одна из пуль шибанула по стене и неудачно срикошетила Баранцу в голову. Ударила вроде несильно, но кожу содрала, отчего щеку, подбородок и плечо залило кровью.

– Что у тебя? – крикнул Васильков.

– Зацепило, – поморщился Ефим.

– Смени позицию. Я прикрою.

Оглядевшись, парень одним прыжком проскочил открытый проход и спрятался за высоким металлическим сейфом. Тут же по его тяжелой дверке шлепнула пуля. Стреляли с улицы.

Пальнув в ответ, майор снова глянул на часы. Перестрелка длилась целых пятнадцать минут. Пятнадцать минут! А снаружи – через окна с выбитыми стеклами – не долетал ни один звук, говоривший бы о приближении помощи.

Запустив ладонь в боковой карман пиджака, он нащупал россыпь патронов. Их оставалось негусто – на полтора магазина.

Не сумев взять кабинет нахрапом, бандиты избрали другую тактику – попытались прорваться внутрь одновременно из коридора через дверь и с улицы через все окна. Эта затея также проваливалась благодаря метким выстрелам Василькова. Человека три он хорошо подстрелил и охладил пыл бандитов. Однако любая из последующих атак могла стать для оборонявшихся последней…

Еще через пять минут ситуация стала критической.

– Пусто, – прошептал Баранец, вынув из рукоятки пистолета магазин.

– И у меня последний, – ответил майор и огляделся по сторонам.

На полу возле него валялись десятки стреляных гильз. И еще бланки, карандаши, перьевые ручки, скрепки… Все это канцелярское барахло вылетело из открытых полок и выдвижных ящиков, когда Васильков опрокидывал столы, обустраивая позицию.

Взгляд наткнулся на чистый листок бумаги. Оторвав от него угол, Сашка подобрал карандаш и принялся что-то быстро писать…

Внезапно в ножку соседнего стола стукнулся влетевший в окно тяжелый предмет. От громкого удара грифель сломался, и карандаш скользнул по бумаге деревянной «рубашкой».

«Не успею. Ничего не успею сделать», – подумал Васильков, машинально засовывая незаконченную записку под пустой ящик.

Рядом грохнул взрыв.

Из окон на улицу вылетели остатки последних стекол, с потолка и стен посыпалась штукатурка. Несколько вспорхнувших с пола исписанных листов загорелись. Помещение кабинета тотчас наполнилось гарью.

В установившейся тишине послышался неровный топот.

– Где эта сука?..