Жестокое эхо войны

Он занимал в хате отдельную комнату, где помимо железной кровати с панцирной сеткой стоял письменный стол и этажерка с книгами.

А еще к банде прибился некий Штабист – худосочный молчаливый дядька, изредка приезжавший на хату на собственном трофейном «Опеле». Поговаривали, будто раньше он служил при штабе, где готовил сложные военные операции. Дед Сафрон ценил и уважал Штабиста за его способности. Наличие такого спеца, его таланты, его работа на банду тоже придавали корешам уверенности.

Беспалый хорохорился, но умудренный опытом Дед Сафрон все же подмечал его шалившие нервишки. Левую ладонь молодой главарь не вытаскивал из кармана широких брюк, зато правая не находила себе места: то ныряла под полу пиджака и хваталась за рукоять пистолета, то скребла небритый подбородок, то чесала затылок. Да и башка у него крутилась, словно на шарнирах, хотя велено было приглядывать за Валькой.

«Вялые, неуверенные, с потухшими глазами», – посетовал он в разговоре со Штабистом. Но тот не принял это всерьез и успокоил, дескать, погоди рубить сплеча. У них случилась резкая смена обстановки: вернулись с фронта домой, не успели еще привыкнуть к мирной жизни. «Я тоже прошел через похожее состояние. Оботрутся и станут как все…»

Но Сафрон не был бы Дедом, если бы не перестраховался и не приставил к каждому новичку надежного кореша. Поэтому все водилы сегодня были из проверенных, а боевые пары, за исключением Тульского с Червонцем, получились смешанными. Старый следил за новым и контролировал каждый его шаг.

Оказавшегося лишним огольца Косого из беспаловской банды Дед оставил при себе. «Если вдруг понадобится что-то передать «академикам».

– Чего там твой Валька? – не сводил Сафрон взгляда с Жени Тульского.

– На месте Валька. Подходит к галантерейному, – тихо отозвался Беспалый. – Встал. Закурил. Посматривает на нас, ждет сигнала.

– Что на Самотечной?

– Пусто. Две бабы только что зашли в магазин.

– Внимание… Женя насторожился… И Червонец навострил уши…

Тульский действительно замер, повернув голову в сторону улицы Селезневской. Потом резко присел на корточки и принялся завязывать шнурок на ботинке.

– Едет, – негромко сказал Сафрон, снимая с головы светлую фуражку.

Сигнал был адресован не только Вальке. Все пары, так же наблюдавшие за главарем, медленно двинулись к галантерейному магазину. Только Лаврушка с новичком, охранявшие Василькова, остались на своем месте, возле афишной тумбы…

Когда светлая фуражка перекочевала с головы Деда Сафрона в его руку, вся Валькина уверенность улетучилась. Ладони опять повлажнели, ноги стали непослушными, а взгляд беспорядочно заметался по бульвару и фасадам домов.

Однако волнение охватило его всего на несколько секунд.