Жестокое и странное

– Проклятье, – воскликнул он, направляясь на кухню к телефону.

– В чем де... Что? – донесся до меня его голос. – О Боже. Ты уверен? – Последовала короткая пауза. Когда он вновь заговорил, в его голосе чувствовалось напряжение: – Не волнуйся. Я стою в четырех метрах от нее.

* * *На перекрестке Уэст-Кэри и Уиндзор-Уэй Марино проскочил на красный свет. На приборной панели белого «форда-лтд» мигали многочисленные огоньки. Я представляла Сьюзан, сидевшую, поджав ноги, в кресле, кутавшуюся в махровый халат, чтобы согреться от озноба, причиной которого был не холод. Я вспомнила изменчивое выражение ее лица, ее глаза, что-то таившие от меня.

Меня охватила дрожь, и я никак не могла прийти в себя. Сердце билось так сильно, что, казалось, я ощущала его в горле. Полиция обнаружила машину Сьюзан в переулке неподалеку от Стробери-стрит. Ее труп находился на сиденье водителя. Было неизвестно, что она делала в этом районе города, и что стало причиной убийства.

– Что еще она говорила во время вашей вчерашней беседы? – спросил Марино.

Я не могла вспомнить ничего существенного.

– Она была в напряжении, – сказала я. – Что-то тревожило ее.

– Что? Есть какие-нибудь предположения?

– Не знаю что.

Дрожащими руками я открыла свой медицинский чемоданчик и вновь проверила его содержимое. Фотоаппарат, перчатки и все остальное было на месте. Я вспомнила, как Сьюзан как-то сказала, что, если кому-то вздумается похитить или изнасиловать ее, ему прежде придется ее убить.

Довольно часто мы оставались с ней на работе вдвоем, чтобы все убрать и разобраться с писаниной. Мы не раз делились друг с другом своими мыслями о всяких женских проблемах, о любви к мужчинам и о том, каково чувствовать себя матерью. Как-то раз мы заговорили о смерти, и Сьюзан призналась, что боится ее.

– Нет, я не про преисподнюю, и не про муки адовы, о чем говорит отец, я боюсь не этого, – уверенно говорила она. – Я просто боюсь, что всё вдруг оказывается где-то.

– Не всё, – сказала я.

– Откуда вы знаете?

– Что-то уходит. Стоит посмотреть на их лица – и становится понятно. Уходит энергия. Душа не умирает. Умирает только тело.

– Но откуда вы знаете? – вновь спросила она. Сбавляя газ, Марино свернул на Стробери-стрит. Я взглянула в боковое зеркальце. За нами еще одна полицейская машина, мигавшая красным и синим. Мы проехали мимо ресторанов и маленького продуктового магазина. Все было закрыто, и немногочисленные машины сворачивали, давая нам проехать. Возле кафе «Стробери-стрит» вдоль узкой улицы стояла вереница полицейских патрульных машин, и въезд в переулок был перекрыт «скорой помощью». Чуть поодаль стояли два фургона телевидения. Репортеры шныряли вдоль огороженного желтой лентой участка.