Жестокое и странное

Эта беседа была, пожалуй, самой странной из всех, что я когда-либо имел со своими подопечными. – Повертев свой сандвич, Грумэн отодвинул его от себя. Он взял трубку. – Я думаю, вам, вероятно, не известно, что Ронни отказался от меня, доктор Скарпетта.

– Не понимаю, о чем вы.

– Последний раз я разговаривал с Ронни за неделю до того, как его должны были перевезти из Мекленбурга в Ричмонд. Тогда он заявил, что уже знает о предстоящей ему казни и что я бессилен что-либо тут изменить. Он сказал, что все это ему было уготовано с самого начала и он уже смирился с неизбежностью своей смерти. Он заявил, что готовится к ней и предпочитает, чтобы я перестал предпринимать какие-либо действия. Затем он попросил меня, чтобы я больше не звонил и не приходил к нему.

– Но ведь он не уволил вас.

Грумэн зажег свою трубку, сделанную из корня верескового дерева, и затянулся.

– Нет. Он просто отказывался от встреч со мной и от телефонных разговоров.

– По идее, один этот момент должен был обеспечить приостановление исполнения решения до определения правомочности, – сказала я.

– Пробовал. Перепробовал все до молитв к Господу. Суд принял блестящее решение – Ронни не просил, чтобы его казнили. Он лишь заявил, что ждет своей смерти, и ходатайство было отклонено.

– Раз вы не общались с Уодделом в течение нескольких недель до его казни, то как вы узнали про Дженнифер Дейтон?

– Во время нашей последней беседы с Ронни он обратился ко мне с тремя последними просьбами. Первая заключалась в том, чтобы я позаботился о публикации в газете за несколько дней до казни написанных им размышлений. Он отдал их мне, а я договорился с «Ричмонд таймс-диспетч».

– Я читала их, – вставила я.

– Вторая его просьба – я привожу дословно – была: «Сделайте все возможное, чтобы с моим другом ничего не случилось». И я поинтересовался, о каком друге он говорит, и – вновь дословно – он ответил: «Если вы хороший человек, позаботьтесь о ней. Она никому не сделала плохого». Он дал мне ее имя я попросил позвонить ей только после его смерти. Я должен был позвонить и сказать ей, как много она для него значила. Разумеется, я не стал буквально выполнять эту просьбу. Я попробовал сразу же дозвониться до нее, потому что понимал, что теряю Ронни, и чувствовал, что здесь было что-то не так. Я надеялся, что она сможет чем-то помочь. Если они, например, переписывались, то, возможно, она могла бы мне что-нибудь рассказать.

– И вы дозвонились до нее? – спросила я, вспоминая, как Марино говорил мне, что Дженнифер Дейтон была две недели во Флориде в районе Дня благодарения."

"– Никто не подходил к телефону, – ответил Грумэн. – Я пробовал дозвониться в течение нескольких недель, а потом, признаться, закрутился – то времени нет, то здоровье, то праздники, то проклятая подагра.