Жестокий принц

Как хорошо, что сейчас темно, и мне не приходится видеть противное выражение на физиономии Кардана. Или Никасии.

– Отлично, – кивает Ноггл. – Вот почему так важно тщательно все записывать. Продолжай!

– Какая скука, – ворчит Валериан. – Пророчества – это для ведьм и малых народцев. Нам полагается постигать предметы более достойные. Если я намерен провести ночь на спине, то в самый раз постичь науку любви.

Кто-то смеется.

– Хорошо, – уступает Ноггл. – Тогда скажи мне, какое небесное событие предвещает успех в любви?

– Раздевание, – отвечает Валериан под еще более громкий смех. – Когда девушка снимает платье.

– Эльга? – Наставник обращается к девушке с серебристыми волосами, смех которой напоминает звук бьющегося стекла. – Можешь ответить? Похоже, его неудача в любви и объясняется незнанием.

Эльга бормочет что-то невнятное и запинается. Подозреваю, просто не рискует вызвать неудовольствие Валериана.

– Неужели мне нужно снова обращаться к Джуд? – насмешливо спрашивает Ноггл. – Или к Кардану? Может быть, ты нас просветишь?

– Нет, – коротко отвечает Кардан.

– Что так?

В голосе Кардана звенят злоба и уверенность в своей власти.

– Я согласен с Валерианом. Урок скучен. Зажгите лампы и начните другой, более достойный и полезный.

Ноггл держит долгую паузу.

– Да, мой принц, – говорит он наконец, и все световые шары вокруг нас вспыхивают. Глаза привыкают не сразу, и я несколько раз моргаю. Интересно, приходилось ли Кардану когда-нибудь заниматься тем, что ему не по вкусу. Неудивительно, что на лекциях он почти всегда спит.

– У нее плохое зрение, – с притворным сочувствием говорит Никасия, и я лишь теперь понимаю, что она стоит надо мной и размахивает моей тетрадкой, демонстрируя всем мои каракули. – Бедная, бедная Джуд. Сколько трудностей ей приходится преодолевать.

На пальцах и золотистых манжетах платья – повсюду чернильные пятна.

Кардан разговаривает о чем-то с Валерианом. Локк с обеспокоенным лицом наблюдает за нами, а Ноггл роется в стопке толстенных пыльных фолиантов, пытаясь, наверно, придумать, какой урок может понравиться Кардану."

"– Извини, что не можешь разобрать мой почерк. – Я дергаю тетрадку. Страницы рвутся, так что от моей вечерней работы мало что остается. – Но я бы не сказала, что это недостаток.

Никасия бьет меня в лицо. Застигнутая врасплох, я спотыкаюсь и падаю на колено, лишь в последний момент собравшись, чтобы не растянуться на земле. Щека жжет и горит, в ушах звенит.

Я думала, что понимаю, как ведется игра. И, оказывается, ошибалась.

– Знаешь, так нельзя. – Бессмыслица, конечно, но ничего другого в голову не приходит.

– Я могу делать все, что хочу, – тем же надменным тоном отвечает она.