Жестокий 3. Искупление

"

"Склоняется так чтобы глаза в глаза и наше дыхание смешивается, рождает запах секса и похоти.

– Зачем мне допрашивать тебя? Ты сама расскажешь всё, – тыльной стороной согнутой ладони скользит по моей скуле, носом ведёт по моему лбу, принюхиваясь, словно зверь. – Я знаю, где ты была и с кем. Но мне интересно, что нового ты там для себя почерпнула.

– Боишься, что они рассказали слишком много? Я узнала всё, Имран.

– Ты узнала всё, потому что я позволил тебе узнать. Это я разрешил им рассказать тебе. Ты ведь всё равно не успокоишься, да? Рано или поздно всё равно снова заподозришь и начнешь копошиться в прошлом. Так знай сейчас. Да, это я, Злата. Я. Имран. Ты ведь не забыла меня. Сколько бы я не перекраивал себя, сколько бы не резал, не кромсал себя прежнего, ты всё равно меня узнаешь. Ведь так?

– Так… – шёпотом в губы и горячая, солёная слеза затекает мне в рот. Он перехватывает её своим языком, закрывает глаза, будто не пробовал ничего вкуснее.

– Тогда давай закончим. Закончим с расследованиями, подозрениями и всем тем дерьмом, что не даёт нам покоя.

– Настоящий Уэйн Диас. Он где?

На его лице не дрогнул ни один мускул, но я всё поняла еще до того, как он ответил.

– Передоз.

– Ты помог ему в этом?

– Он был сторчавшимся уродом. Таких уже не исправить. То, что с ним случилось – неизбежно.

– А мой сын? Сначала ты терпеть его не мог. И я понимаю почему. Ведь он от твоего брата. Что изменилось потом? После того, как Марк по твоей указке подсунул мне фальшивый результат? – меня уже трясёт и слезы льются абсолютно бесконтрольно. Он рядом. Он всё это время был рядом. А я принимала его за другого человека.

– Я просто изменил своё мнение. Он всего лишь ребенок. Нет причины ненавидеть его, как я ненавижу Булата, – смотрит мне в глаза и теперь я замечаю, что они не синие. Карие. У него были линзы.

– Изменил голос, внешность, цвет глаз. Полный апгрейд, да? Хромота тоже чтобы изменить походку? А связки? Ты себя изуродовал, чтобы измениться… ради чего?

– Ты ещё не поняла ради чего? Чтобы начать все сначала. Хромота, кстати, это твой подарок. Ты задела тогда нерв.

– А ты заслуживаешь это самое «сначала»? – бью его в грудь сильно, так, что едва не ломаю кулак, а потом хватаюсь за полы рубашки и раздираю её на нём. Хочу увидеть шрам, но его нет, только пара еле заметных рубцов от скальпеля, прикрытых татуировкой. – Где он? Срезал, да?

Он не убирает мои руки. Напротив, берёт их за запястья пальцами и прижимает к своей груди.

– Он внутри меня. Там остался, – я не заметила, когда мы перешли на русский язык, но теперь уже всё это не имеет значения. Передо мной Имран. Этого достаточно, чтобы сойти с ума.