Жестокий 2. Тебе не сбежать

Внизу слышатся голоса, и я выцепляю взглядом две фигуры: Ваха и ещё один охранник. Оба поворачиваются к своему хозяину, а тот толкает меня вниз.

– Спускайся резче, красивая. Не будем заставлять Егора ждать.

Когда охранники расступаются, я замечаю Мирного, прикованного к стене цепями, которые я видела здесь и раньше, но не придала особого значения. Это зрелище настолько жуткое, что у меня начинает кружиться голова. Вот бы в обморок свалиться, чтобы не узнать, что задумал Имран. Что-то мне подсказывает, что это нифига не шутка. Блядство…

– Привет, Егор. Гляди, кого тебе привёл! – голос Басаева звучит в пустом подвале непривычно громко, я морщусь и отхожу в сторонку, втянув голову в плечи. – Решил сделать тебе подарок. Последний, – хватает меня за локоть, толкает к Егору, и я падаю на колени рядом.

– Прости… – шепчу, касаясь пальцами головы Егора, а Мирный поднимает лицо кверху. Вскрикнув, отшатываюсь и падаю на задницу. Его лицо – сплошная рана. Один глаз заплыл из-за кровоподтёков, а губы разбиты в фарш. – Прости, Егор! – меня прорывает, потому что именно в этот момент я понимаю: ему конец. Имран не шутит. – Прости, пожалуйста. Это я виновата. Из-за меня всё…

Мне стало бы легче, если бы Мирный плюнул мне в лицо или послал в жопу, но он улыбается. Через силу, через боль улыбается мне.

– Всё хорошо, Злат. Это не твоя вина. Меня никто не заставлял. Я сам так хотел.

Душу раздирают на части его слова и осознание того, что я могла отказаться, могла как-то предвидеть то, что случится, и отказаться от его помощи. Я могла и должна была. А теперь его убьют.

– Прости меня, Егор, – беру его лицо в свои ладони, целую в лоб. Мирный улыбается, закрывает глаза, а меня вдруг отрывают от него ручищи Басаева. Поднимает меня за волосы, прижимает спиной к себе и, сдавив горло, заставляет поднять лицо."

"– Это очень трогательно. Как и то, что ты сейчас возьмёшь в руку ствол и направишь его Егору в лоб. А потом нажмёшь на курок. Сделай ему последнюю услугу, избавь его от мучений. Потому что, если ты этого не сделаешь, его будут пытать, пока сам не сдохнет, – свободной рукой он тянется назад за пояс своих джинсов и, достав серебристый пистолет с тиснением наподобие арабской вязи, вкладывает его в мою занемевшую ладонь.

– Нет… – Он что, правда, думает, я это сделаю? – Я не буду, – мотаю головой, одёргивая руку, а Басаев ловко перехватывает пистолет за дуло и снова суёт мне его рукоятью вперёд. Моя рука леденеет от касания к оружию, и в жилах от ужаса стынет кровь. – Не буду, сказала! – дёргаюсь, чтобы освободиться, но тщетно, его хватка, словно стальные тиски.

– Будешь! – шипит мне на ухо, явно получая удовольствие от этого кошмара.