Жестокие игры в любовь

Два раза только отлучался: в аптеку и в торговый центр, где набрал всего, что нужно и ненужно. Главное — купил телефон и сим-карту, чтобы она была на связи. Вернулся всё это занести и снова задержался. Не хотелось уезжать, оставлять её одну.

Сначала Мика его не то чтобы прогоняла, но чувствовала себя при нём скованно и повторяла раз за разом: «Тебе, наверное, уже пора».

Но потом как-то незаметно расслабилась. Они полусидели-полулежали на её кровати в обнимку и тихо перешептывались. А иногда и молчали, но это было очень уютное молчание.

Она даже пригрелась и задремала у него на плече, в то время как он держал её в кольце рук. И в этот момент, что странно, ему было очень хорошо и одновременно больно. Его распирала нежность, и вместе с тем терзало страшное подозрение.

Кто мог так жестоко с ней поступить? Неужели Алина? Ну просто больше некому…

От тяжёлых мыслей его отвлекла медсестра. Приоткрыв дверь, она бросила громко:

— Через десять минут отделение закрываем.

Мика встрепенулась.

— Ой, я уснула. Сама не заметила. Тебе нужно идти?

Но Женя не дал ей выпутаться из объятий.

— У нас ещё есть целых десять минут, — прошептал он, целуя её в висок."

"— Мы… — с улыбкой в голосе начала Мика и вдруг замолкла, не договорив.

Женя почувствовал, как резко она напряглась и затем всё же убрала его руку и выпрямилась.

Он тоже сел прямо и увидел, что в проеме двери стоит Ивлев. В форме — видимо, с работы заехал. В палату он не проходил, стоял на пороге и молча смотрел на них немигающим, тяжёлым и каким-то застывшим взглядом, отчего даже Женьке сделалось не по себе…

65

Лёша

Несколько дней назад

Лёша лежал на стареньком продавленном диване в комнате Тинки. Жила она в общежитии трамвайного депо, где работала её мать, пока была жива. И умерла как-то жутко, прямо здесь, в комнате — Тинка рассказывала ему, но он не запомнил подробности.

Вообще-то её звали Валя, Валентина, но называлась она Тиной. Так, считала, звучит загадочнее.

Лёша лежал на спине, запрокинув руки за голову, и смотрел в потолок с мелкими трещинками и жёлтыми подтёками. В расслабленном отяжелевшем теле медленно остывало удовольствие, уступая место апатии.

Тинка льнула к его боку и пальцем выводила на груди узоры.

— О чём думаешь? — спросила она.

Он слегка поморщился, показывая, что говорить об этом не желает. Да и вообще не желает говорить. Не затем он здесь.

Наоборот, думать ни о чём не хотелось. Но мысли сами настырно лезли в голову. Какая же непроходимая дура эта Микина мать! Безмозглая курица. Дёрнул же её чёрт именно сегодня потащиться куда-то и потерять ключи. Такой вечер испортила! А на сегодняшний вечер Лёша возлагал большие надежды. Только-только их отношения с Микой сдвинулись наконец с мёртвой точки и взяли нужное направление.