Жестокие игры мажора (СИ)

— Ладно! Все! Я поняла! Я сама! — выпаливаю я и собираюсь убрать его руку, чтобы распустить волосы, но Багиров не позволяет мне этого сделать и сам стягивает резинку, заявляя с бесстрастным выражением лица:

— Я давал тебе время. Теперь я передумал.

— Ты серьезно? Это…

Я замолкаю, потому что он прижимает большой палец к моим губам.

— Помолчи, — его голос спокоен.

Даже слишком.

Я хлопаю ресницами, выдыхая громче, чем хотелось бы, когда он нарочно оттягивает мою нижнюю губу.

А потом снова возвращается к полураспущенной косе.

Изучая мое лицо холодными глазами, Багиров скользит пальцами по моим волосам, превращая их в мягкие волны.

Я ерзаю на месте.

Это настолько непривычно и чуждо для меня, что я съеживаюсь от каждого нового движения его пальцев.

Я позволяла прикасаться к своим волосам только бабушке. И это было моим успокоением, когда она их гладила или заплетала.

Но Багиров все разрушает.

Рядом с ним о спокойствии и мысли нет.

Отчасти потому что он прикасается к самым сокровенным частям моего тела, не имея на это никакого права.

Но ведь Багирова совершенно ничего не волнует, кроме своих эгоистичных потребностей.

Его движения размеренные и непринужденные, будто тот факт, что мы находимся в женском туалете и он расплетает мне косу, абсолютно нормальное явление.

— Почему ты постоянно трогаешь меня? — мой голос подрагивает. Но сидеть в тишине еще хуже. — У тебя какое-то психологическое отклонение?

— Возможно, — равнодушно бросает он и заканчивает возиться с моими волосами.

Напоследок Багиров неспешно пропускает между пальцев волнистую прядь и, вдохнув аромат моих волос, наконец оставляет их в покое.

— А теперь снимай блузку, — приказывает этот мудак.

Я впиваюсь в него ошарашенным взглядом.

— Ты совсем больной?!

Он щелкает пальцем мне по носу, вынуждая поморщиться.

— Смени пластинку, кукла.

— А ты сходи к врачу, придурок!

Опустив голову, Багиров матерится себе под нос, а после снова поднимает на меня тяжелый пристальный взгдяд

Но не это меня напрягает.

А то, как ловко его длинные пальцы принимаются расстегивать пуговицы своей рубашки.

— Ч-что ты делаешь?

Багиров наклоняет голову и улыбается какой-то маниакальной улыбкой.

— У тебя есть время раздеться самой. Как только я закончу со своей рубашкой, я возьмусь за твою.

Наученная горьким опытом, что этот псих не шутит, я начинаю торопливо доставать пуговицы из петелек.

Сердце в груди грохочет как ненормальное.

Жар стыда поднимается к моему горлу.

Но я успокаиваю себя тем, что под блузкой у меня есть топ, а длинные волосы прикрывают мою спину и он ничего не заметит.

Когда я снимаю мокрую блузку, по-настоящему понимаю, как же мне было в ней некомфортно.