Жестокие игры мажора (СИ)

— Проблема здесь только одна, — бросает он равнодушным тоном и наклоняется так, что его губы оказываются в нескольких сантиметрах от моих. — Ты забыла о моем предупреждении, куколка?

Нервно сглотнув, я отворачиваюсь и впиваюсь ногтями в ладони с такой силой, что оставляю на них болезненные отметины. Но это не останавливает очередную колкость, которая срывается с моих губ:

— Не понимаю о чем ты. Я впервые тебя вижу.

3.3

Мое дыхание частое и рваное.

Щеки горят.

Я не могу смотреть ни на Лесю, нии тем более на Влада.

А студенты, ставшие зрителями нашей сцены, своим гробовым молчанием нагнетают обстановку еще больше, что делает мой пульс, бьющийся в ушах, оглушающим в такой неестественной тишине.

Все смотрят на нас. На меня. Я настолько чувствую это внимание, что практически задыхаюсь в нем.

А тот факт, что Багиров до сих пор стоит за моей спиной, должен бы ухудшить мое состояние в разы.

Но, несмотря ни на что, в груди разливается тепло от моего внезапного порыва дерзости.

Я будто коснулась огня, но не обожглась.

Это на самом деле опасное чувство.

Потому что мне хочется еще.

Но я не должна позволять глупым поступкам вызывать во мне зависимость.

Когда Багиров касается моих волос и я чувствую, как они натягиваются, у меня перехватывает дыхание.

О, боже… Он наматывает их на кулак, а потом тянет хвост вниз, чтобы я откинула голову назад и посмотрела на него.

— Такая молодая, а уже проблемы с памятью, — произносит он с фальшивым сожалением и делает еще один оборот кулаком, наматывая мои пряди туже. — Но я могу освежить твою память.

Я сглатываю.

— С моей памятью все нормально, — я удивляюсь тому, насколько ровно звучит мой голос, учитывая положение, в котором я оказалась. — А вот у тебя явно проблемы с уважением к чужому личному пространству.

На лице Багирова растягивается опасная хищная ухмылка, и моя кожа покрывается мурашками от глупого предвкушения.

— Твое личное пространство принадлежит мне. И не заставляй меня напоминать тебе об этом.

Медля с очередным ответом, я открываю и закрываю рот. Вцепившись руками в бутылку, я пытаюсь размышлять здраво, но возможность соображать вообще дается с трудом. В большей степени из-за того, что голова слишком наклонена назад, а мои волосы находятся в его собственнической хватке.

— Моему парню не понравится, если он узнает, что ко мне кто-то прикасался, — я бросаю свои ответы как гранаты вслепую.

И, кажется, промахиваюсь.

Он прищуривается, но я все равно вижу зловещий блеск в его глазах.

— Ты начинаешь хорошо врать, куколка, — Багиров дергает меня за хвост и небрежно кивает в сторону притихшего Влада.