Жестокие игры мажора (СИ)

Она мычит мне в руку и изворачивается, но я сжимаю свободной рукой ее бедро, фиксируя на месте, и с грубым толчком прорываюсь глубже в тугой жар. Сука. Этот жар захватывает меня вплоть до остатков тлеющего разума.

Я выдыхаю сквозь стиснутые зубы и задираю ее голову к своему плечу, прижимаясь с шепотом к ее уху:

— Ты посмотри, что ты со мной делаешь, Ведьма. — Я выхожу и снова толкаюсь в нее, как в каком-то бреду, прежде чем ощущаю, как ее зубы впиваются в мою ладонь до разрыва кожи.

Вспышка боли немного отрезвляет, и я выхожу из Алисы, вынуждая ее вздрогнуть и сильнее прижаться к дереву.

Встряхнув головой, отшатываюсь назад. Перед глазами пелена, и мне приходится несколько раз моргнуть, чтобы зрение вернулось ко мне.

Но когда я вижу дрожащую Алису, которая прижимается к дереву, впиваясь разодранными пальцами в грубую кору, меня прошибает тяжелой волной. Я обвожу взглядом ее порванные колготки, испачканные чем-то… я не могу разобрать чем. Я загораживаю свет фонаря.

Тяжело сглотнув, провожу кулаком по скользкому члену, а потом опускаю взгляд и замираю, замечая на ладони и пальцах темные мазки. С запозданием понимаю, что это кровь.

— Блядь… — выдыхаю сдавленно и сжимаю чистой рукой волосы на затылке. — Твою мать… Алиса…

Меня прошибает пот, и я порываюсь в ее сторону, но меня останавливает шепот, который сейчас громче крика:

— Не смей. Подходить. Ко мне.

25.1

В ушах все звенит, и я не могу отойти от того, как быстро, сильно и грубо он входил в меня. Каждый его толчок был равносилен удару ножом. Наверное, поэтому тело ниже пояса болит так, что собственные ноги кажутся тяжелыми и ватными. Его не смутили ни мои всхлипы, ни тихие слезы, ни преграда, которую он так беспощадно разорвал и даже ничего не почувствовал.

Но я почувствовала.

Я чувствовала, как теряю девственность, а вместе с ней и свою гордость. А сейчас чувствую себя потрепанной и униженной. В совершенно чужом месте. С человеком, рядом с которым мне теперь даже дышать тошно.

— Алиса, — сиплый голос Илая выводит меня из оцепенения. Он звучит так виновато, что к горлу подкатывает тошнота. Я не хочу его жалости. Мне больше не нужна его доброта. Не после того, что он сделал.

— Черт. Прости… — Я снова слышу его приближающиеся шаги, и в груди все немеет.

От одной только мысли, что он снова прикоснется ко мне, я съеживаюсь от ужаса. Я даже не могу контролировать свой голос, который напоминает крик раненого зверя:"

"— Не подходи ко мне!

Я не вижу его. Но чувствую тепло его большого тела. Слышу рядом его тяжелое дыхание, от которого волосы на затылке шевелятся. И все же он не прикасается ко мне.

Спустя минуту молчания Илай нарушает тишину своим тяжелым голосом:

— Я отвезу тебя домой.

Горький смешок застревает в горле вместе со слезами.