Жестокая свадьба (СИ)

Аверин ходил мрачнее тучи, а Дан не мог признаться самому себе — в глубине души он желает, чтобы это расследование длилось вечно, потому что сейчас в его жизни была цель — найти и наказать виновных. А что останется ему потом, когда те будут найдены и наказаны?

К сожалению, он слишком хорошо знал ответ — это пустота и боль. Непроходящая боль и ледяная пропасть, над которой стоять ему до конца своих дней.

…Сигнал вызова ворвался в сознание, выхватил из глубины и выбросил на поверхность. Дан совсем перестал спать ночами, засыпал лишь под утро, не столько даже засыпал, сколько забывался. Вот и сегодня он только-только уснул. И какая же сволочь трезвонит с самого утра? Впрочем, Дан и так знал, кто это, можно было даже не смотреть на экран.

— Баграев, ты что, спишь? Шутишь? Встал-оделся и дуй в больницу. Это срочно. Нет, с отцом твоим все хорошо. Так, ты меньше болтай, Баграев, быстрее чешись…

Даниял был готов через десять минут и даже успел в душ, еще через десять он подъезжал к зданию областной клинической больницы. А еще через три поднимался по широкой больничной лестнице в хирургическое отделение.

Все больницы мира пахнут одинаково — больницами, медикаментами и болью. Дан старался дышать пореже, когда ступил в больничный коридор. Палата, в которой лежал отец, находилась в конце, он шел, и откуда-то появилось чувство тревоги.

Даниял ускорил шаг. Аверин сказал, с отцом все хорошо, значит дело не в нем, а в чем же? Дверь палаты открылась, Дан остановился, чтобы пропустить выходящего. Время обхода, это или доктор или медсестра. Хорошо, можно подробнее узнать о состоянии отца…

Он увидел их будто в замедленной съемке. Сначала встретился глазами с ней — целиком поймал и поместил в кадр — потом взгляд скользнул ниже и выхватил еще две пары глаз — маленьких и блестящих как сапфиры. Синие глаза. Его.

В голове хаотично возник шум, природу которого Дан затруднялся определить — то ли выстрелы, то ли скрежет металлического корпуса о бетон, то ли гул гигантской волны. Почему-то теперь у него не получалось поймать цельную картинку — она все время ускользала.

Отпечатывалась в голове негативами, расползалась на разрозненные обрывки с рваными краями и расплывчатым изображением. Чтобы ухватить, удержать, не дать расплыться за свои пределы, Даниял протянул руку. И окончательно убедился, что перед ним не призрак.

Она испугалась. Его Данка боялась его, она застыла на пороге и инстинктивно прижала к себе детей, словно защищая. От него. Его детей. Теперь скрежетало и проворачивалось в груди, причиняя тупую боль — значит, он не заслужил даже знать о том, что у него есть дети.